Читаем Пардес онлайн бесплатно
– Вот не думал, что доживу до такого. Верую.
Ноах ухмыльнулся, покачал головой:
– Только Рокки не говорите. – Взял у меня косяк, поднес к губам. – Так как это ошибка, чтоб вы знали.
Я по-прежнему силился выкашлять легкое.
Все посмотрели на Амира. Наконец он выругался и выхватил у Ноаха косяк.
– Народ, я вас ненавижу. – Он поморщился.
Мы еще несколько раз передали косяк по кругу, в конце концов он догорел и обжигал нам пальцы, Оливер щелчком отбросил его на журнальный столик, Ноах заставил его поднять косяк и выбросить как положено. Оливер откинулся на спинку дивана, заложил руки за голову.
– А теперь подождем, парни, – сонно объявил он, – теперь подождем.
Мы сидели и молча прихлебывали “Йинглин”. Горло горело, от дыма голова разболелась сильнее, перед глазами плыло, поле зрения то и дело темнело по краям. Внутренности пробирала дрожь. Мне показалось, я услышал какой-то звук, что-то пробормотал неразборчиво себе под нос, остальные засмеялись. Амир – слезящиеся глаза, кривая ухмылка – забавлялся с подушкой, подбрасывал ее к потолку. Ноах включил телевизор. Показывали “Великолепную семерку”. Мы смотрели не мигая.
До тех пор, пока не раздалось негромкое жужжание.
– Вы это слышали? – Я замер. – Парни, вы слышали что-нибудь?
Веки Ноаха затрепетали:
– Что именно?
Актеры в кино нелепо кривили рты. Неужели следят за мной? Меня прошиб холодный пот. Я заставил себя отвернуться.
– Ари, все окей? – Амир щелкнул пальцами, свистнул мне. – Ты бледный.
– Да, выглядишь херово, чувак, – фистулой произнес Оливер. Рядом с ним спал Ноах, положив голову на левое плечо Оливера.
Эван посмотрел на меня, перевел взгляд на экран.
– Его сейчас стошнит.
Похоже, я встал.
– Туалет.
Никто не ответил.
– Где туалет? – повторил я; меня мутило. Вернулся глухой далекий голос из детских мигреней.
– Чувак. Ты сам знаешь, где туалет. – Амир неопределенно махнул рукой и набил рот попкорном. – Ты был здесь миллион раз.
Через жуткую минуту я отыскал туалет и проблевался, не закрыв дверь; у меня кружилась голова. Когда блевать больше было нечем, я ополоснул рот, умылся. Из зеркала на меня смотрели глаза какого-то другого парня.
Когда я вернулся, Оливер предложил пойти куда-нибудь выпить. “Трес амигос”, забегаловка, о которой они вечно твердили. Я показал фальшивое удостоверение личности, сжал в руке пиво, с трудом вынося искаженные цвета и пульсирующие огни. Наша официантка не отходила от Оливера. Отчаянно хотелось спать, перед глазами плыло, вокруг колыхались огни. Оливер ушел рука об руку с официанткой, я был дома, четвертый час утра, я забрался в постель, силясь одолеть тошноту, вокруг плясали жидкие слова.
Оливер предложил на зимних каникулах провести неделю в Ки-Уэсте. Я колебался, поскольку не мог ни оплатить поездку, ни попросить денег у родителей, но Оливер сам заказал шикарный отель. “Я не останавливаюсь в гостиницах, которые хуже моего дома, – буднично заметил он. – И деньги возвращать мне не надо”.
Я с нетерпением ждал поездку, мне отчаянно хотелось отвлечься от того факта, что, по всей вероятности, вскоре я окажусь в тесном кабинете местного колледжа и буду слушать разглагольствования о том, как и зачем читать; кровь кипела при мысли, что Эван в это время будет шляться по Стэнфорду. Но сперва, конечно, пришлось пережить экзамены, и ни один из них – не считая английского – я не сдал сколь-нибудь прилично. (Биологию даже не дописал, и доктор Флауэрс, собирая наши работы, посмотрела на меня сочувственно, как на раненую собаку.) Целеустремленность, которую вселила в меня София, испарилась. Я не сумел пробраться в Колумбию и получил ответ, которого так боялся; между мною и остальными непреодолимая пропасть, и будущее, куда я мчусь, никак не расцветить. Я стал покуривать чаще, ночью тайком уходил из дома на цыпочках, с кроссовками в руках, затаив дыхание, отпирал входную дверь. Если мне случалось накуриться особенно сильно, я сидел неподвижно и ждал, когда меня охватит печаль, сожаление или чувство вины. Но все чаще не чувствовал ничего определенного, лишь отсутствие мыслей, граничащее с приятным отупением. “Когда оживает призрак”[225].
Когда я объявил, что на неделю поеду в Ки-Уэст, отец ожидаемо ответил недоуменным взглядом:
