Читаем Пардес онлайн бесплатно
– Как справедливо заметил мистер Самсон, слово “пардес” – акроним. Пшат – поверхностный уровень. Ремез – аллегорический смысл, скрывающийся за смыслом буквальным. Драш – истолкование в духе мидраша[195]. И наконец, сод, истолкование эзотерическое, даруемое в откровении. Вместе они составляют четыре измерения познания.
– Что-то пока не очень похоже на притчу, – заметил Ноах.
– А притча, – продолжал рабби Блум, – вот какая. Четверо вошли в Пардес, райский сад познания Торы. Одни утверждают, что это абсолютная аллегория: рабби постигли четыре уровня знания и раскрыли величайшие секреты Торы. Другие, подобно Раши, считают, что четверо величайших святых в буквальном смысле отправились в путешествие.
– Это, похоже, важная штука, – заметил Оливер. – Я восемнадцать лет провел в еврейской школе, почему я впервые слышу об этом только сейчас?
Рабби Блум откашлялся.
– Первым вошел Шимон Бен-Азай, опытный судья, настолько преданный изучению Торы, что пренебрегал материальным миром, даже не захотел жениться. В Пардесе он узрел величайшие тайны, но не сумел вынести откровения высшего мира. Шимон Бен-Азай взглянул на Бога и умер.
Следующим вошел Шимон Бен-Зома, знаток Галахи, автор многих принципов, которыми мы пользуемся и поныне. Бен-Зома зациклился на первой главе Берешит. Он не мог думать ни о чем, кроме сотворения мира; его обвинили в том, что он вышел за пределы дозволенного познания. Увиденное причинило ему сильные страдания, он вышел из сада умалишенным.
– Что ж, может, это и справедливая цена, – негромко сказал Эван, – за возможность узнать тайны Бога.
– Третьим был Элиша бен Абуя, которого впоследствии прозвали Ахер – “иной”. Ахер – одна из самых загадочных фигур в нашей традиции и, пожалуй, самая недопонятая. О его молодости и профессиональном пути известно мало, однако мы знаем, что он питал слабость к учению. Видите ли, Ахер обожал земные вещи, все, что было для него под запретом, – лошадей, вино, архитектуру, – но больше всего – греческую философию, настолько, что тайком, под одеждой проносил в бейт-мидраш недозволенную литературу. И когда Ахер вошел в сад, он от всего отказался и вышел еретиком – уничтожил растения райского сада, как говорит нам Гемара. Большинство истолковывают это в том смысле, что он не только отказался от веры, но и взбунтовался, отвлек юношей от Торы.
Последним, конечно же, был рабби Акива, Рош ла-Хахамим, глава мудрецов, простой пастух, обретший величие через упорное изучение Торы. О нем в притче говорится с особенной теплотой. О жизни его вы знаете, это проходят все дети в ешиве. Рабби Акива, как и его спутники, узрел Бога, однако выжил и вышел невредимым. Итак, из четверых вошедших в сад – все они были вождями своего времени, все они были великими святыми – лишь один вышел неприкосновенным.
Повисло молчание.
– Вау, – наконец произнес Ноах и выпрямился на стуле, – мощная притча.
Эван что-то лихорадочно записывал.
– Что же такое узрел Ахер, отчего утратил веру? – спросил я.
– В Гемаре, – ответил рабби Блум, – сказано, что он узрел Метатрона…
Ноах поднял руку:
– Погодите, а кто такой Метатрон? Божий робот?
– Архангел, – ответил Амир, – небесный писец, который записывает все людские деяния.
– Надеюсь, не все. – Оливер ткнул Амира локтем под ребра.
– Разве этим не Бог занимается? – спросил Ноах. – Записывает наши деяния, кто будет жить, кто умрет, кто получит подарок на Рождество?
– Если не занят, – ответил Оливер, – или не прилег поспать днем.
Рабби Блум потер левый висок.
– Мистер Беллоу, проявите хоть каплю уважения.
– Извините, извините. – Оливер примирительно поднял руки. – Если уж на то пошло, это исключительно заслуженный сон.
– В общем, – продолжал рабби Блум, покачав головой, – Ахер узрел сидящего Метатрона, притом что сидеть на небесах позволено одному лишь Богу. Если Метатрон сидит, заключил Ахер, быть может, существует два бога. За это ему влепили шестьдесят огненных плетей и стерли все его заслуги.
– Ого, – удивился Ноах, – а это не слишком?
Амир почесал веки.
– Ага, неужели стерли вообще всё? А как же божественная справедливость?
В улыбке рабби Блума жалость мешалась с восторгом.
– И каковы же, скажите на милость, принципы божественной справедливости?
– Не знаю… может, объективность? – предположил Амир.
– Воздаяние. – Оливер запустил в Амира бумажным мячиком.
– Милость, – сказал Ноах.
– Великодушие, – вставил я.
– Возмездие, – произнес Эван.
Рабби Блум теребил корешок книги, с треском открывал переднюю и заднюю обложки, потом закрывал.
– Небесный голос объявил, что всем людям позволено покаяться – кроме Ахера. Боюсь, это и была божественная справедливость.
Я оттянул воротник.
– Просто за то, что он усомнился?
