Читаем Пардес онлайн бесплатно
Известия сыпались без остановки. Амир и Дэвис узнали в тот же день, попозже, и теперь вся школа говорила не только о том, что Эван поступил в Стэнфорд, но и об Амире с Дэвисом – одного приняли в МТИ, другого в Гарвард. Кажется, Амир, узнав новость, выпил – юркнул в туалет на первом этаже, чтобы сделать это в одиночку, – Дэвис же гордо расхаживал с дедушкиным кольцом выпускника университета и распевал гимн “Гарвард Кримсон”. Школу охватила суета, телефоны трезвонили во время контрольных, в кабинетах раздавались радостные возгласы, трое выбежали с урока математики, чтобы выплакаться из-за писем с отказом, ученики обнимались, учителя обнимались, миссис Баллинджер и миссис Дженис отплясывали “Макарену”, выстроив поступивших учеников в коридоре, чтобы сфотографировать. Ноах, что неудивительно, поступил в Северо-Западный университет, Ребекка – в Иллинойский университет в Чикаго, Реми – в Нью-Йоркский. (“Ее отец сидит в совете, – пожаловался Оливер с несвойственным ему возмущением. – Разве это можно назвать моральной победой?”) Я каждые несколько минут проверял телефон, но без толку; от мрачного страха, что обо мне просто забыли, у меня началась резь в желудке.
К последнему уроку София тоже еще не знала, поступила или нет, и рассеянно таращилась на доктора Флауэрс, расписывающую достоинства государственных университетов. (“Неужели вы думаете, что мои родители, эти скряги, одержимые Диснеем, позволили бы мне сбежать из Флориды?”)
– Это правда? – спросила меня София, когда нас отпустили.
– Что правда?
– Про Стэнфорд?
Я повесил рюкзак на плечо, с удивлением посмотрел на Софию. Лицо мое окаменело.
– Ага. Он поступил.
Она еле заметно кивнула, и мне стало жаль себя. Больше мы ни о чем не говорили.
После школы София привезла меня к себе. Сказала, ей не хочется сейчас быть одной, и мы нервно сидели в ее комнате, беседовали о том о сем, обсуждали, кого куда приняли. Когда разговор оборвался, я придвинулся к Софии и поцеловал ее. Кровать была застелена, София лежала на спине, обхватив меня ногами за поясницу, я слышал ее тихое дыхание. После всего мы молчали. Меня охватило странное ощущение, будто мы с Софией чужие и с каждым мгновением тишины наш мир близости распадается на части. Я сказал ей, что мне пора.
– Куда ты идешь? – спросила она отчасти с облегчением, отчасти с насмешкой и поджала губы.
– Домой.
Я бесцельно слонялся по дому. Почитал стихотворения Стивенса – новое задание рабби Блума, – попытался делать уроки. Через полчаса сдался, не в силах сосредоточиться, и угрюмо отправился ужинать.
– Что-то случилось? – спросил отец, не дожевав куска.
– Ничего, – ответил я.
– Ты молчишь весь ужин, потому что все в порядке?
– “На протяжении всей жизни я формировался как личность в окружении мудрецов, – пробормотал я, – и пришел к выводу, что ничто так не идет на пользу человеку из плоти и крови, как сдержанность в словах”[215].
– Он устал. – Мама впилась в меня испытующим взглядом. – Ты же знаешь, сколько он занимается сейчас, в конце полугодия.
В ответ я вяло повел плечами, и мама хмуро уставилась в свой бокал.
К чести отца, его это объяснение не убедило. Мне даже льстило, что он вообще заметил.
– Просто ты за весь вечер не произнес ни слова.
На миг я подумал, не сообщить ли ему о том, что нам с матерью не терпится узнать.
– Мы с тобой почти не общаемся, – сказал я вместо этого, – с чего ты взял, будто что-то случилось?
Ответ пришел только в восемь часов вечера. Я сидел на кровати, то и дело проверял электронную почту, мама заглядывала ко мне каждые пять минут. Письмо вогнало меня в уныние: приемная комиссия собралась, провела напряженное обсуждение и с сожалением вынуждена сообщить, что не может предложить мне место на будущем курсе. Я перечитал это несколько раз, отупело моргая, машинально скользил глазами от строчки к строчке, потом закрыл ноутбук и лег на спину. Мать пыталась меня утешить, сказала, что это пустяки, хотя сама не сдержала слез, чмокнула меня в лоб, пожелала спокойной ночи и поспешно удалилась в ванную. Я таращился в потолок, вспоминая одинокое пыльное время, проведенное в библиотеке Боро-Парка, коллекцию рубашек Шимона Леви, покрытых пятнами, представлял, как посмотрит на меня миссис Баллинджер; в конце концов от усталости меня сморило и я провалился в сон без сновидений.
Проснулся я почти в полночь. Перевернулся на бок, потер висок. Я с трудом соображал, было очень жалко себя. Я побрился, помылся, изучил свое отражение в зеркале, вернулся в кровать, выключил свет, но уснуть не сумел. Нашарил телефон и позвонил Софии.
Она ответила удивленным, резким тоном:
– Гамлет?
– Привет, Соф.
– Что случилось?
– Ничего, я… извини, что так поздно. Просто хотел узнать, приняли тебя или нет.
– Ты такой милый, – глухо проговорила она.
– Ну?
– Да, я… я поступила в Пенн.
Я улыбнулся в трубку.
– Ух ты. Круто. Отличные новости.
– Спасибо, Ари. – Ее позвали, София, прикрыв трубку, ответила: “Сейчас”.
– Горжусь тобой, – добавил я.
Она поблагодарила меня. Мы замолчали.
– Мне пора, – вяло произнесла она. – Я… мы еще отмечаем.
