Читаем Пардес онлайн бесплатно
– Значит, ты сообщил матери, Баллинджер и Блуму. И почему-то решил сказать еще и мне. Чему я обязана такой честью?
– Доверительным отношениям между учеником и репетитором.
– Точно. Что ж, компания интересная. Ты уверен, что больше никто не знает?
Над нами пролетел самолет. Я смотрел, как он испаряется в синей дали.
– Нет.
– Что нет?
– Больше никто не знает.
– Хочешь сказать, даже София?
Я напрягся, потер глаза.
– Ну… она мне чуть-чуть помогает.
Я сразу догадался, о чем подумала Кайла, и не стал возражать. В радости Софии, что я решил поступать в Колумбию, сквозил эгоизм. Если бы ей удалось превратить меня в платоника, студента Лиги плюща, я, бесспорно, стал бы куда более привлекательным романтическим партнером. Я понимал это, но скрытые мотивы Софии меня все равно не заботили. Я так долго верил, что “Тора Тмима” безнадежно меня погубила, отрезала меня от той жизни, какой жили мои здешние друзья, что ухватился за возможность измениться. Как ни крути, целью всего, что я делал, – на свиданиях, в школе, с друзьями, один по вечерам – было произвести впечатление на Софию (неважно, правильно это или нет), доказать, что я, по сути, ее
Теперь мы оба глазели в небо.
– Почему ты сразу не сказал, что София тебе помогает?
– Я… я не нарочно. Я правда не думал, что это важно.
Кайла села, отодвинулась от меня.
– Вообще-то это не мое дело. Что уж там между вами происходит…
– Ничего, – произнес я омерзительно жалобным голосом, борясь с порывом признаться в том, что Кайла уже знает. – Мы просто друзья, правда.
Она сидела по-турецки, легонько покачиваясь.
– Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.
– За что ты ее не любишь?
Кайла отвела глаза.
– Я не то чтобы не люблю ее. То есть я знаю ее с детского сада, но все равно толком ее не знаю.
– Тогда в чем дело?
– Может, она однажды сделала кое-что такое, что мне, скажем так, не понравилось.
Я потянул сочную травинку.
– И что же?
Кайла посмотрела на меня:
– Ничего, ужасная глупость, даже говорить не стоит.
– Нет, – мне отчего-то захотелось вступиться за Софию, – я все-таки хочу знать.
– В седьмом классе, – ответила Кайла, – родители заставили меня устроить большую вечеринку по случаю бат-мицвы – разумеется, мне этого хотелось меньше всего на свете. Но родители настояли, это, дескать, важная часть взросления и прочая милая чушь. Я постепенно смирилась и даже стала ждать ее с нетерпением, представляешь? Пицца, газировка, в углу комнаты – худший диджей из всех, кого ты видел. Ну и разумеется, почти никто не пришел. Я так расстроилась!
Я внутренне сжался, открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь утешительное, но Кайла отмахнулась:
– Все в порядке, – продолжала она. – Я, если честно, ничего другого и не ожидала. Но мои бедные родители кое-кому позвонили, чтобы выяснить, как так получилось, что они подвергли дочь такому, можно сказать, публичному унижению, и оказалось, что у Софии в тот же вечер был какой-то на удивление заурядный концерт в городе и она провела целую кампанию – я серьезно, целую кампанию! – чтобы заманить туда весь наш класс. То есть она вот прямо слала сообщения, чтобы никто, боже упаси, не пошел ко мне на бат-мицву, чтобы все явились послушать, как играет ее королевское высочество, потому что уже в столь юном возрасте ее эго требовало преданных поклонников.
– Это… ужасно. – Я покраснел за обеих, и Кайлу, и Софию. – Мне жаль, что так получилось, правда. Но ведь это было так давно…
– Это было давно, Ари, очень может быть, что она с тех пор изменилась и теперь даже раскаивается в том, как со мной поступила. Я-то, как понимаешь, уже и не переживаю из-за той глупости. Но если ты спросишь меня, говорит ли о чем-то такой недостаток, то я скажу тебе по секрету, как другу: мне это не по душе.
– Что именно?
Она фыркнула:
– Мне не нравится, что ты очарован ею до омерзения. Мне не нравится, что ты считаешь Софию неким мифическим образцом человеческого совершенства. Первая ученица в классе. Исключительно популярная. Гениальная пианистка.
– Ей не нравится это слово, – пробормотал я.
– Какое?
– Гениальная. Она не любит, когда ее так называют.
Кайла закатила глаза.
– София обратила на тебя внимание, ты решил, что это взаправду, и ничего не замечаешь.
– Чего не замечаю? Чего я такого не замечаю?
– Не мне об этом говорить, Ари.
– Нет уж, скажи.
– А ты не думал, почему она снизошла до тебя? Ты не думал, что ей, может, сейчас просто нужно, чтобы кто-то был рядом – вообще кто угодно? Почему она подталкивает тебя к определенному университету? Почему…
Мне сделалось дурно, оттого что кто-то другой произнес это вслух.
– Ты говоришь это с таким… как бы сказать… презрением, – тихо ответил я, – точно общение со мной – это какой-то позор.
– Никакой не позор, Ари Иден. В том-то все и дело. Просто эмоциональный интеллект у тебя как у… даже не знаю… как у грецкого ореха.
