Читаем Пардес онлайн бесплатно
– У меня кое-какие планы на третий урок, – пояснил Эван. – Большие планы. Расскажите другим. Я ожидаю содействия.
Ноах рассмеялся.
– Ты ожидаешь содействия. Что значит “содействия”, черт побери?
Эван отвернулся.
– Это значит, что когда я выйду, вы последуете за мной.
Мы сидели на уроке Танаха, слушали бубнеж рабби Фельдмана о малоизвестном примере из Йеошуа[173], в котором Господь разделяет воды, как вдруг Эван встал. Рабби Фельдман примолк, оглядел его удивленно:
– Задницу свело, Эван?
Эван не ответил. Он невозмутимо смотрел перед собой.
Рабби Фельдман нахмурился:
– Эв, все в порядке?
Эван медленно двинулся вперед.
– Эван?
Он обернулся к нам, кивнул и без объяснений вышел из класса. Большинство, как по команде, последовало за ним.
– Это еще что такое? – прорычал рабби Фельдман, на висках его вздулись жилы.
Я повернулся к Ноаху. Тот смущенно уставился на меня, пожал плечами и вышел из класса. Не зная, как поступить, я закрыл тетрадь и поплелся следом. За нами нехотя устремился Амир. В классе остался только Дэвис.
– Стоять! – гаркнул рабби Фельдман, рванул дверь класса и выглянул в коридор, по которому в зловещем молчании мы шагали за Эваном. – А ну вернитесь!
Неожиданно распахнулись двери других кабинетов, из них высыпали ученики, присоединились к нам. Оливер возглавлял батальон из класса справа, из класса слева появился Гэбриел с толпой младшеклассников. С лестничной площадки в коридор вышла Реми со старшеклассниками – Ребекка изумленно смеется, Николь снимает видео для снэпчата, – и вот уже первый этаж запружен народом, вереница тянется за Эваном, он похож на призрак, не встречается ни с кем глазами. На периферии зрения мелькнула София, она стояла на лестнице и мрачно наблюдала за происходящим.
Мы устремились за Эваном по длинному коридору, миновали кабинет администрации, стеклянные окна рабби Блума – он стоял, сложив руки на груди, в лице ни кровинки – и наконец очутились во дворе. Эван шагал поперек баскетбольных площадок, учителя умоляли нас остановиться. Эван невозмутимо шел вперед, обогнул рабби Шварца и затормозил возле куста на краю футбольного поля. Я недоуменно огляделся. Нас собралось человек сто пятьдесят, и все послушно замерли, наблюдая за происходящим расширенными от адреналинового трепета зрачками.
Эван вслушался в наше молчание, вскинул кулак.
– Два варианта, – выкрикнул он, и лицо его потемнело. – Возвыситься над сломанной системой или позволить ей себя раздавить. Подчинить ее себе или так никогда и не выяснить, суждено ли вам стать исключительными.
Как ни странно, эти его слова встретили громом аплодисментов. Эван сунул руку в карман, достал зажигалку, щелкнул ею несколько раз.
– За бунт, – выкрикнул он, поднес огонек к кусту, тот занялся. – Друзья мои, куст горит, но не сгорает[174] (под локтями его вспыхивали рыжие искры), пусть это будет глас Господень.
Бурное ликование. Богохульный огонь. Помню белые круги в глазах Эвана, запах горящих листьев, струи дыма, тянущиеся к небу, в сотне ярдов от нас рабби Блум, София и прочие наблюдают, как мы склонились перед Эваном Старком.
На следующий день на свободном уроке я сунул под мышку томик Йейтса и, убедившись, что никто меня не видит, постучал в дверь кабинета рабби Блума.
– Мистер Иден. – Рабби Блум поднял глаза от стопки бумаг, жестом предложил мне присесть за стол для совещаний, взглянул на книгу; вид у него был усталый и сонный. – Расскажите, как провели время с шизофреническим пророком.
– Я полюбил его, – ответил я. – Пришел поблагодарить вас и вернуть книгу.
– Рад это слышать, мистер Иден. Некоторых смертельно разочаровывает революционный накал Йейтса, не говоря уже о повторяющихся мотивах.
– О круговерти?
– О круговерти, – ответил он, – и коварных фазах луны.
– Да, они… странные, – согласился я. – Если честно, я с трудом в них разобрался.
– Мой вам совет: не заставляйте себя непременно читать “Видение”. Чистая мистическая пытка. – Он подался ко мне: – Но вы выбрались из кротовой норы[175]. Какое стихотворение понравилось вам больше всего?
– “Проклятие Адама”.
– Благородный выбор, как и всякий другой. И почему же?
– Мне понравилась перекличка голосов персонажей. – Я силился вспомнить основные фразы, которые мысленно набросал по пути в его кабинет.
– Что же это за голоса?
– Мне запомнились два. Первый – бесстрашного поэта, а второй, я бы сказал, принадлежит усталому любовнику.
– Поздравляю, – откликнулся Блум, – вы отыскали любимое анти-я Йейтса. – Он протянул руку, взял со стола книгу, рассеянно перелистал. – Полагаю, вам знаком этот термин?
– Ага, он там везде, – ответил я. – Другие я, анти-я, демоны.
– “Когда я пытаюсь выразить в стихах то, что обрел, начинается трудная работа, но какое-то время я все еще верю в то, что обрел самого себя, а не свое «анти-я»”[176], – процитировал из книги рабби Блум. – Как вы думаете, что Йейтс имел в виду?
