Читаем Пардес онлайн бесплатно

Он прижал палец к губам, кивнул на сцену. София играла свободно, задерживаясь на определенных нотах, их эхо разносилось по залу; постепенно умиротворение сменилось буйством звука, обретающего лихорадочную высоту. Я смотрел, как ее пальцы взлетают над клавиатурой, мечутся то вверх, то вниз, аритмично танцуют. Сидящая передо мной пожилая женщина тяжело дышала, обмахивалась рукой.

София заиграла минорную пьесу, ввергшую меня в мучительное отчаяние.

– Вот оно, Иден, – сказал Эван. Я представил, как сижу у рояля один на один с Софией, внешний мир гибнет. – Черная жемчужина[145].

Казалось, вариация длится дольше, чем предполагалось. На вечеринке у Оливера София словно не владела собой, здесь же, крупным планом в белом свете экранов, она была сдержанна, хотя на глаза ее наворачивались слезы. Эван сидел затаив дыхание.

Она играла почти сорок минут. Закончив, поднялась, плавно поклонилась и ускользнула со сцены. Включили свет, по залу прокатились аплодисменты, пораженные слушатели хлопали стоя. София направилась было к боковому выходу из зала, но ее перехватили родители (мать – густо накрашенная блондинка, отец седеющий, подтянутый, одет с иголочки, кривит губы, обводя надменным взглядом зал). София рассеянно кивала поклонникам.

– Мне пора. – Эван боком выбрался с нашего ряда.

– Почему ты так странно пришел и уходишь?

– Не все хотят меня видеть, и я уважаю их чувства.

Я перевел взгляд на Софию. Она фотографировалась с братом.

– Она просила тебя не приходить?

– Нет, но вряд ли она обрадуется. – У меня почему-то камень с души упал. Эван направился к выходу, но вдруг остановился: – Я передумал.

– Что?

Он указал на рабби Блума, который рядов через десять от нас беседовал с брюнетом в дорогом темно-синем костюме. Острый подбородок, знакомая холодность во взгляде…

– Кто это?

– Не узнал?

– Это… твой отец?

– Великий Джулиан Старк, – подтвердил Эван. – Он не знает, что я здесь.

Джулиан что-то шептал рабби Блуму на ухо. Рабби Блум внимательно слушал, время от времени кивал.

– Они что, друзья? – спросил я. – Судя по всему, они близко знакомы.

– Лучше бы Блуму с ним не связываться.

Я нахмурился:

– Почему мы наблюдаем за ними?

– Я хочу посмотреть, как отреагирует Блум.

– На что? О чем они говорят?

– У меня такое чувство, что отец собирается кое-что ему предложить.

– Что именно?

– Долго объяснять, – ответил Эван.

Я безучастно наблюдал, как Джулиан что-то шепчет рабби Блуму, а тот усиленно старается сохранять невозмутимость. Минуту спустя рабби Блум неестественно заморгал, словно нечаянно выдал себя. Эван кивнул и отвернулся.

– Подвезти тебя до дома?

– Я пришел пешком.

– Тогда пойдем выпьем. И я тебе, может, все объясню.

– Э-э, я, пожалуй, еще побуду. – При мысли о том, что Эван догадается, почему я хочу остаться, меня охватило смущение.

Директор поймал взгляд Эвана. Кровь отхлынула от лица рабби Блума, он что-то поспешно прошептал Джулиану, устремился к нам, но не успел он пробраться сквозь толпу, как Эван молча вышел.

Я неловко стоял, смотрел, как пустеет зал, надеясь перехватить Софию, когда она будет уходить. Аарон Дэвис в мешковатом фраке представил меня своему отцу, и они яростно заспорили о том, Уотергейт ли стал причиной того, что старшеклассники-миллениалы рвутся пройти практику в Капитолии. Я извинился, направился было к Софии, с которой мы мельком переглянулись, но меня перехватили Эдди и Синтия. Когда же я наконец вырвался от них – пожал им руки, подставил щеку под поцелуи и рассеянно ответил на вопрос, нравится ли мне в Зайон-Хиллсе, – мать подвела Софию к какому-то лысому в вульгарном костюме. Я сдался и ушел.

В среду, после неожиданной контрольной по Золотому веку евреев в средневековой мусульманской Испании (я оказался совершенно не готов, мистер Гарольд мстительно ухмылялся, собирая наши работы), миссис Дженис объявила по громкой связи, что шестой урок отменяется и все классы должны собраться в актовом зале. У входа нас приветствовал рабби Фельдман, велел быстро рассаживаться и вести себя хорошо. На сцене рядом с рабби Блумом, закинув ногу на ногу, сидел не кто иной, как Джулиан Старк, в пиджаке в тонкую полоску; он то посматривал на экран телефона, то шептался с рабби Блумом.

– В чем дело? – спросил я Ноаха и поискал глазами Эвана. – Зачем он здесь?

Ноах потеребил воротник.

– Ты разве не знаешь, какой сегодня день?

– Нет.

– Прошел ровно год. – Ноах понизил голос. Джулиан, заметив его, наклонил голову в знак приветствия, и Ноах вежливо кивнул ему. – Сегодня йорцайт[146] матери Эвана.

На кресло слева от меня плюхнулся Амир и над моими коленями подался к Ноаху.

– Как так? – спросил он, прикрыв рот рукой. – Это же будет пытка.

– Надеюсь, он не придет. – Ноах тоже поискал взглядом Эвана.

Однако, когда все уже расселись и рабби Фельдман встал в дверях, ввалились Оливер с Эваном, одуревшие, с красными глазами. При виде отца Эван замер как вкопанный. Рабби Фельдман замялся на миг, потом крепко обнял Эвана (у того от неожиданности вытянулось лицо, он окаменел) и пропустил в зал.

– Господи боже, – Амир положил руку на горло, – они что, под кайфом?