Читаем Пардес онлайн бесплатно
Рабби Блум подошел к книжному шкафу, порылся в нем, достал “Кузари”[196] и вернулся за стол. “…А третий потерял веру в действие (исполнение заповедей), – прочел он, отыскав страницу, – оттого что погрузился в сферу разума, и сказал: все эти действия – лишь орудия, с помощью которых достигается эта духовная сфера, но раз я достиг ее, мне уже не нужно заботиться о действиях, предписываемых Торой”[197].
– Совсем как Ницше, – заметил Эван.
Я даже не взглянул на него. И рабби Блум тоже. Эван моргнул и снова заговорил:
– Окей, тогда спрошу я. Почему рабби Акива? Чем он так отличается от прочих, что узрел Бога и вышел невредимым?
Рабби Блум постучал костяшками пальцев по столу.
– К сожалению, мистер Старк, Гемара об этом умалчивает.
Эван молча отложил ручку и перечитал записанное.
– Тогда ответ нам должны дать вы. Что сделал Акива, чтобы выжить?
Рабби Блум подался вперед и впился взглядом в Эвана:
– Я прочел вам это не просто так. – Рабби снял очки, чуть прищемив кожу на висках. – Эта притча учит нас двум вещам. Во-первых, напоминает, что даже если мы вынуждены иметь дело с более скучной стороной традиционного выражения религиозных обрядов, даже если мы не горим желанием посещать миньян, соблюдать шаббат или разделять мясное и молочное, высшие сферы все равно существуют. То есть нельзя терять из виду высший смысл. Однако притча преподносит нам и другой, не менее важный урок: не следует слишком рьяно стремиться проникнуть в эти высшие сферы. Нельзя отказываться от менее значимых, но тем не менее жизненно необходимых частей иудаизма в пользу мифов о сверхъестественном, потому что без наших повседневных обрядов, обычаев и структур, без непреходящей любви к Хашему и ощущения связи с Ним нам остаются лишь слепые видения.
Эван, чуть помолчав, захлопнул Лукреция. Рабби Блум ничего не сказал, и Эван поднялся из-за стола:
– Вы не ответили на мой вопрос и сами это знаете.
– Да? – Рабби Блум не остановил уходящего Эвана. – Разве?
В итоге мать так и не сообщила отцу о вечеринке Реми. Вечером того дня я сказал отцу, что у меня сегодня игра. Он равнодушно кивнул и вновь уткнулся в Гемару, не заметив, как мать сунула мне мелочь на расходы; я счел это жестом примирения. По такому случаю я облачился в свой единственный костюм – темно-синий, поношенный, из-за чего я стеснялся, – по требованию Ноаха, настоятельно попросившего меня не одеваться как обычно.
“Эйфория” располагалась в лобби отеля – сплошь мрамор, блеск, белизна. Клубы дыма, зеркальные потолки, красный мех на диванах, серебристые сцены для танцовщиц, стены покрыты лаком цвета “золотистый металлик”, столы украшены сверкающей красной тканью, в центре зала тянется стеклянная барная стойка. Пригласили только половину нашей параллели – “Это вечеринка для избранных, – сказал Оливер, потягивая третий коктейль, – отсюда напрашивается вопрос: ты-то как здесь оказался?” – и массу незнакомого мне народа: француженок, с которыми Реми сдружилась во время летних каникул на Лазурном Берегу, богатеньких кузин с фамильным вздернутым носиком, бывшего третьеразрядного запасного игрока “Лейкерс”[198].
Вечер начался прилично, с вереницы стретч-лимузинов, забравших нас с места сбора – от дома Ребекки, но довольно быстро превратился в пьянку. Бармены под влиянием щедрости мистера Уайта не интересовались нашим возрастом, шампанское лилось рекой, как и экзотические коктейли, названий которых я никогда не слышал: “Молитва девы”, “Буравчик”, “Французский 75”. Вскоре оглушительно загремела музыка, но я остался один, кивал в такт, потягивал “Олд фэшн”.
Рядом со мной материализовалась Николь в синем платье без рукавов.
– Всегда в стороне, да?
– Ага, но ты, наверное, уже поняла, – я смотрел, как Ноах танцует с Ребеккой, – что Реми пригласила меня в качестве души компании.
– Вау, поздравляю. Это, наверное, для тебя огромный прорыв.
– Я тоже так думаю, – ответил я.
– Что-что?
– Я сказал, что тоже так думаю, – повторил я, перекрикивая музыку.
– А. – Она вежливо улыбнулась. – Ясно.
Мимо нас пробирались гости, борясь за доступ к танцполу. Мы оставались на месте, силясь придать своим лицам непринужденное – так мы надеялись – выражение.
– Я бы пригласил тебя танцевать, – сказал я наконец, пытаясь побороть неловкость, – но я толком не знаю как.
– Как приглашать или как танцевать?
– Одно другого не исключает.
Николь протянула мне руку:
– Я разрешаю тебе вытащить меня на танцпол.
– И ты не расстроишься, если я выставлю нас на посмешище?
– Рискуешь ты, а не я. – Она взяла мой бокал, допила и отдала проходившему мимо официанту. – Идем, – она направила меня в хаос, – представь, что это хора.
Я позволил ей вести меня, стараясь не обращать внимания, как Амир непринужденно кружит Лили. Я попытался было ему подражать, хоть и понимал, что не стоит этого делать, и нечаянно ударил Николь локтем по ребрам.
– Извини. Я сказал тебе правду, я действительно не умею танцевать.
– Да уж вижу. – Николь явно не нравилось, как неловко, еле касаясь, я держал ее за талию. – Вот бы кто поучил тебя двигаться как нормальный человек.
Я поменял позицию.
