Читаем Пардес онлайн бесплатно
– Я… то есть ты спрашиваешь, почему мы не берем что хотим? Видимо, потому что существуют правила нравственности. То, что у нас есть душа и, следовательно, возможность приобщиться к божественному, еще не означает, что нам позволяется вытворять что угодно.
Эван нетерпеливо улыбнулся, точно это было всего лишь упражнение, подводящее меня к тому, что я сумею усвоить в немудреных понятиях.
– И что взамен?
– Взамен, я думаю, нам следует поступать правильно.
– В том-то и дело. – Он оглянулся, не подслушивают ли нас. – Если, по сути, мы – источник собственных ценностей, значит, правильно то, чего мы хотим. И желания, которые мы боимся осуществить, по определению высоконравственны.
– Но это… просто смешно.
– Смешно? Почему же?
– Не знаю, – ответил я. – Может, потому что существует добро и зло?
– Добро и зло, порок и добродетель, мицва и авейра. Эти понятия устарели, Иден. Объективность укрепляет старый образ мыслей, который и заставляет нас смиряться и прогибаться. Настоящие же высоты где-то посередине.
– Например? – спросил я. – Что это за настоящие высоты?
– Например, возможность в кои-то веки пойти навстречу себе, а не отворачиваться.
– Сдается мне, все эти разговоры насчет “прими себя таким, какой ты есть” опасны.
– Разве не может истина в высшей степени быть опасной?
Меня уже подташнивало. Я пожалел, что подсел к нему.
– Взять хотя бы солнце.
– Солнце?
– Чем дольше на него смотришь, – буднично продолжал Эван, – тем больше портится зрение.
– Дурацкая аналогия.
– Хорошо, тогда возьмем Бога. Полнота истины убивает. Вспомни хотя бы “В поисках утраченного ковчега”.
Я недоуменно таращился на него.
– Ах да, я и забыл, ты пустой сосуд, в жизни не видел ни одного фильма. Окей, как бы тебе объяснить, чтобы ты понял? Представь, что жена Лотова обернулась посмотреть. И Орфей обернулся посмотреть. И жители Бейт-Шемеша заглянули в Ковчег[169]. Оза[170] коснулся Ковчега. Список можно продолжать, но исход всегда одинаков: каждый, кто увидел Бога, погибает.
– Не каждый, – запротестовал я. – Моше не погиб.
– Именно. – Эван хлопнул по столу, библиотекарь услышала и бросила на него грозный взгляд. Эван примирительно кивнул. –
– Не знаю.
– Мы проверяем себя. Чтобы понять, суждена ли нам такая свобода.
– И как же мы проверяем себя?
– Детали я пока что довожу до ума.
– Ага, – ответил я, – но почему эта мысль меня… пугает, что ли?
– Нечего тут бояться. – Эван обращался ко мне, но разговаривал сам с собой. – Чтобы проверить себя, мы должны пострадать. Расслабься, Иден, не смотри на меня так. Я не предлагаю бить себя плеткой. Я, скорее, имею в виду… как бы сформулировать… отказ, что ли.
– Отказ?
– Да, готовность принести жертву. Отказаться от того, что любишь. Мы все к чему-то привязаны, к кому-то прикованы, но что, если это отсечь? – Эван пожал плечами. – Мы освободимся.
– Прекрасно, с меня довольно. – Я принялся складывать учебники и тетради, чтобы уйти прочь, куда угодно. – Но я чрезвычайно рад слышать, что ты теперь… не знаю… полноценный аскет.
– Поверь, – не унимался Эван, – большинству трудно взять и отказаться от всего. Но не всем. Не мне. И не тебе.
От библиотечного света разболелись глаза. Я сунул учебники в рюкзак, мне хотелось поскорее уйти отсюда.
– Эван, сделай одолжение, избавь меня от своих странных фантазий.
– Ответь мне на один вопрос, Иден. Только честно ответь, не прикидывайся. Тебе было трудно уехать из родного города? Попрощаться со всеми, кого ты знал?
– А при чем здесь…
– Еще как при чем. Мы с тобой привыкли к одиночеству. Это достоинство, поскольку приближает нас к тому, что я пытаюсь сделать. Но взять и отказаться от всего практически невозможно из-за тех немногих, кто нам дорог по-настоящему.
Я встал, развернулся к двери.
– Уж не знаю, фантазии это или ты на самом деле… что-то планируешь, – неуверенно произнес я, – но если второе, то лучше не надо.
Эван холодно улыбнулся:
– Разве у нас есть выбор? Иначе так всю жизнь и будем хотеть.
