Читаем Харклайтс онлайн бесплатно

– Да Лепесток никогда бы…

– Ладно, это был один из твоих приятелей-сироток. Давай сюда ножик и клей.

Я вынимаю из кармана брюк перочинный нож и пузырёк с клеем и отдаю Богги, стараясь унять дрожь в пальцах.

– Простите.

– Вот как, ты просишь прощения. Нехитрое дело – раскаиваться, когда пойман с поличным. Возьми же в толк, что всё это время ты обкрадывал меня. – Старуха поджимает губы. – Тебя даже битьём не перевоспитать. – И она берёт что-то из тележки.

Жестянка с керосином.

– Пожалуйста, – умоляю я, – не жгите их! Я буду укладывать спички в коробки так быстро, как никогда ещё не делал…

Старуха отвинчивает крышку и льёт керосин на домики.

Хлюп.

Хлюп.

Хлюп.

На домики, которые для меня дороже всех сокровищ.

– Куда же ты денешься, известное дело, будешь укладывать проворно, – говорит она с жуткой усмешкой. Поджигает спичку и кидает её на мои постройки. – Спички существуют для того, чтобы жечь. Вот их назначение, – рычит Старуха Богги. – Стой здесь. Любуйся, как твои деревяшки превращаются в пепел, и хорошенько обдумай, что ты натворил. Ну а потом марш на рабочее место.

В ошеломлении я киваю, глядя, как спичечные домики тонут в пламени. Хрупкие стены, треща и посвистывая, скукоживаются – и превращаются в горку раскалённых углей, корявые и сгорбленные спички топорщатся, как рёбра почерневшего скелета.

Думаю о том, удастся ли мне выбраться отсюда и найти новый дом. И отважусь ли смастерить из спичек ещё хоть что-нибудь. Проверяю карман рубашки. По крайней мере, колыбелька с малышом на месте.

Надо показать её Лепестку. Она непременно придумает, как выручить крошку, а вот остальных сирот лучше поостеречься. Лепесток никогда не выдаст меня, это точно. Старуха Богги только клевещет на неё, потому что знает – мы друзья. Хочет отобрать чуть ли не последнее, что у меня осталось, – дружбу.

Шагая через двор, замечаю возле крыльца Царапкину миску, полную молока.

Из газетных статей я когда-то узнал, что малыши пьют молоко. Вынимаю из кармана колыбель: кроха улыбается и смотрит на меня лучистыми глазами.

– Проголодался? – шёпотом спрашиваю я.

Отрываю от своей рубашки лоскуток и обмакиваю в Царапкину миску. Ткань напитывается молоком, и я подношу её к малышу. Не знаю, из любопытства ли, а может, таков природный инстинкт, – он хватает ручками край лоскута и начинает пить. Когда он отпускает, я бережно кладу колыбель обратно в карман. А потом беру кошкину миску и глотаю молоко. И заставляю себя остановиться прежде, чем допью всё до последней капли.

Остаток дня в цеху тянется бесконечно. Я запихиваю спички в коробки, стараясь не вспоминать, как горели мои домики, и размышляю о том, вправду ли кто-то из сирот донёс на меня. Поглядывая то и дело на своих товарищей, убеждаюсь, что они не виноваты. Отчего-то кажется, что старуха узнала правду не от них.

В голове крутятся мысли, что будет, если Богги отберёт у меня малыша. Неужели накроет его стеклянным колпаком, как того смуглого человечка? Или заточит в клетку, и люди начнут съезжаться отовсюду и платить большие деньги, чтобы подивиться на невиданное существо? Ну а мы, рабочие, вместо спичек будем класть в коробки малюсеньких младенцев – безделушки на продажу. Представляю, на улице целая толпа народу и старухин наждачный голос гремит из громкоговорителя: «Сюда! Скорее сюда! Спешите увидеть самое крошечное дитя в мире!»

Рабочий день на исходе, Машина затихает, и я благодарю небеса за то, что малыш ни разу не расплакался.

– Ты в порядке? – спрашивает Лепесток, когда мы выходим из цеха в коридор. – Она грозилась бросить тебя в Колодец?

– Пока нет.

– Тебе крупно повезло. – Лепесток смотрит на меня чистыми, ясными глазами.

Выждав, когда остальные отойдут подальше, чтобы наш с Лепестком разговор никто не услышал, я говорю:

– Я тут нашёл кое-что. Невероятное. Как в твоих сказках…

– Фитиль, ты о чём?

Я хватаю её за руку.

– Вот именно, как в твоих сказках, где вдруг случаются вещи, которые меняют всё. Но прямо сейчас я не могу показать тебе это. Никто не должен об этом знать.

Лепесток высвобождает руку.

– Ладно, пойду скажу Замку, что тебе нездоровится и нужно проводить тебя в дормиторий. Погоди минутку.

Лепесток возвращается, на её лице – искорка улыбки.

– Замок говорит, отлынивать от ужина не положено, старуха никому не спустит это с рук. Так что на завтрак тебя ждут две порции каши.

Я притворяюсь, будто чувствую себя неважно и меня вот-вот вырвет.

Иду вместе с Лепестком в ванную.

– Ну, что ты там нашёл? Очередного рогатого жука?

Я достаю из кармана колыбельку-жёлудь. Ребёнок не спит и удивлённо смотрит на нас.

От восторга у Лепестка перехватывает дыхание.

– Неужели настоящий?

Я киваю.

– Можно подержать?

Мягко опускаю колыбель в её раскрытую ладонь. Лепесток подносит её к лицу, чтобы разглядеть поближе, и у неё на глазах блестят слёзы.

– Я всегда знала, что невозможное возможно, – шёпотом говорит она.

И это правда. Лепесток действительно верит в чудеса.

Она возвращает мне малыша. От подгузника идёт подозрительный запах. Я проверяю. Так и есть, всё измазано зеленоватыми какашками.