Читаем Харклайтс онлайн бесплатно
– Ага, – улыбается Нисса. – Наша задача – всё разузнать. Ты отменный друг. Пусть даже такой огромный.
– Тут уж ничего поделать не могу, – отвечаю я, съёжившись.
– Да ясно. Но ты хотя бы не расти ещё выше.
Поймав мокрицу-беглянку, Линден с Тиггсом возобновляют игру. К ним подходит Финн, заключает сынишек в объятия и крепко прижимает к себе. На меня накатывает пронзительное, щемящее чувство, когда я вижу, до чего сильно эльфы любят своих детей.
А что, если эта моя лесная жизнь вдруг прекратится в один миг, оборвётся, как сон? Что будет, если утром я снова очнусь в Харклайтсе на полу, выбеленном меловой пылью, среди тусклых рисунков с почти стёртыми контурами деревьев, птиц, человечков?
В следующую нашу вылазку в лес Папаша Хэрн ни слова не говорит о моей неудачной попытке залезть на дерево. Как и тогда, он летит впереди на чёрном дрозде. Если я отстаю, птица опять поджидает то на камне, то на коряге или ветке, а теперь ещё стала садиться мне на вытянутую руку. Дрозд, оказывается, не тяжелее пары спичечных коробков. Интересно, что сейчас делают ребята в приюте? Наверное, укладывают спички. Четвёртый день я в лесу. Вот бы наконец спасти Лепестка, но я ещё не готов. Время пока не пришло. Сперва нужно набраться сил. И быть абсолютно уверенным, что Старуха Богги не одолеет нас и всё получится.
Навестив Зайчиху-кормилицу и барсучат с лисёнком, мы движемся на юг по Барсучьей тропе, чтоб добраться до начала Оленьей тропы. Дрозд с Папашей Хэрном в седле сидит у меня на руке. Наставник-эльф рассказывает, как следить за лесом и читать его знаки, которые встречаются на пути.
– Один и тот же знак может говорить о разном, если присмотреться, – учит Папаша Хэрн. – Нужны чуткость и внимание, чтобы понять его суть.
То, что я называю просто «лесом», для Папаши Хэрна – целый калейдоскоп деталей. Стволы берёз, покрытые до самых крон бархатистым нежно-зелёным мхом. Чахлый плющ. Заросли молодой крапивы. Кора, сточенная в тех местах, где о дерево тёрлись рогами олени. Провал, где почва осела футов на десять, так что обнажились большие дыры проходов нор. И это не просто детали, но знаки. Это путеводные нити – точно так же как тропы, по которым мы возвращаемся домой, на Дубовую поляну. Высоко на орешнике, в развилке ветвей, примостилось растрёпанное гнёздышко, из которого торчат прутья и сухие листья.
– Белкино жилище, – посмотрев вверх, объясняет Папаша Хэрн. – Гайно называется.
До чего оно высоко! У меня немеют ноги и сердце берёт разгон.
– Эти беличьи домики часто напоминают гнёзда сорок или грачей. Однако разница есть. В отличие от птиц, белки вплетают в них листья.
Мы идём дальше, дрозд с Папашей Хэрном по-прежнему у меня на руке. Мимо проносится зверёк: пегий рыжеватый мех, уши торчком, пушистый хвост.
Промчавшись по земле, белка прыгает на дерево.
Между тем Папаша Хэрн рассказывает, что у больных деревьев листья засыхают и сморщиваются ещё до прихода зимы, а ивовая кора или сок, добытый из этого дерева, – хорошее лекарство для животных.
А я размышляю о храбрости белки – надо же, как проворно она залезла на орешник, – и о том, сколько всего в лесу творится в вышине.
– Давайте я ещё раз попытаюсь забраться на дерево, – говорю я. – Только и правда лучше выбрать что-нибудь пониже.
– Дерзай. Пожалуй, я знаю, на каком дереве попробуем твои силы. – Покрепче устроившись в седле, Папаша Хэрн дёргает за поводья. – За мной!
Легко взмахнув крыльями, дрозд уносится вперёд и летит над тропинкой, а затем резко сворачивает к серебристой берёзовой роще.
– Эй, погодите! – кричу я вдогонку Папаше Хэрну, но тот продолжает гнать вперёд.
Бегу вслед за дроздом сквозь светлый березняк. Любопытно, куда же мы всё-таки направляемся. Перепрыгиваю через поваленные стволы и подлезаю под накренившимися, огибаю кусты остролиста.
Нечаянно вспугиваю зарянку. Метнувшись на ветку дерева, она жалуется: «Цик-цик, цик-цик».
Я не останавливаюсь, мне надо поспеть за чёрным дроздом. Однако он летит быстро и с каждым взмахом крыла всё дальше.
Вот уже пропал из виду.
Продолжаю бежать мимо серебристых стволов, и наконец мне открывается залитая солнцем поляна. Дрозд сидит, греясь в лучах. Папаша Хэрн, взяв свой посох, разглядывает старое корявое дерево. Это дерево я вмиг узна́ю среди всех прочих – прежде оно росло во дворе приюта. Сгорбленное, как человек с больной спиной. В окружении своих величавых собратьев, лесных исполинов, оно кажется низкорослым и съёжившимся. Вот как исковеркала его жизнь в Харклайтсе.
Взмах посоха – и фонтан зелёных искорок обдаёт ствол, рассыпается по узловатым сучьям и измождённым ветвям, искры пляшут, мерцают, подмигивают.
Нескладное дерево, вздрогнув, начинает шевелиться и превращается в Полкроны.
Вот он, наш олень с отломанным кусочком рога.
– Как здорово, Полкроны, опять встретить тебя, – говорю я, когда он подходит ближе. Глажу его по морде. Рога у него сплошь покрыты крохотными зелёными почками.
– А сломанный рог отрастёт?
Папаша Хэрн кивает.
