Читаем Гроб онлайн бесплатно
— Этот феномен встречается довольно редко и возникает лишь в тех случаях, когда в раннем детстве имело место массированное физическое или сексуальное насилие — или и то, и другое. Это последний рубеж самозащиты. Душа таких детей ранена настолько глубоко, что они погибли бы, не произойди этого расщепления.
С момента расщепления вторая личность берёт на себя управление всякий раз, когда возникают определённые ключевые ситуации. Например, если в случае сексуального насилия появляются первые признаки надвигающегося изнасилования — первичная личность, так называемый хост, мгновенно отступает. А другая, личность-жертва, выходит на первый план, принимает управление на себя. Она перенесёт всё, что произойдёт, а хост ничего об этом не узнает. Когда всё заканчивается, личность-жертва вновь отступает, хост внезапно возвращается — и понятия не имеет, что случилось за это время.
— Эти две личности знают друг о друге? — спросила Райтхёфер.
— По-разному. Иногда они знакомы между собой, иногда лишь одна личность знает о существовании другой, а бывает и так, что обе не подозревают друг о друге.
— Всё это звучит крайне необычно, — сказал Менкхофф. — Вот что мне хотелось бы понять: откуда вы знаете, что вас ударила именно другая… личность внутри Евы Россбах?
— Было несколько недвусмысленных признаков, но самый главный вот какой: я при всём желании не могу вообразить, чтобы та Ева Россбах, которую я узнал, сказала мне — цитирую: «Пошёл в задницу, мозгоправ хренов».
— Она так сказала? Вы правы, я тоже не могу себе этого представить. Но что именно произошло сегодня днём в вашем кабинете?
Ляйенберг изменил положение тела и болезненно поморщился.
— Ева пришла ко мне на приём, потому что хотела поговорить о своём брате.
В этот момент дверь отворилась. В палату вошёл врач в сопровождении медсестры в мятно-зелёной форме. Увидев Менкхоффа и Райтхёфер, он замер.
— Добрый вечер. Могу я поинтересоваться, кто вы…
— Бернд Менкхофф, уголовная полиция Кёльна. Это моя коллега Ютта Райтхёфер. У нас есть несколько вопросов к господину Ляйенбергу.
Врач прошёл к изножью кровати и поднял взгляд на два монитора над изголовьем, по экранам которых бежали мерцающие линии.
— Будьте добры, покороче. У доктора Ляйенберга тяжёлая травма черепа.
— Разумеется, доктор.
Менкхофф выжидал, наблюдая, как врач манипулирует с капельницами и делает пометки на листке, закреплённом в планшете. Закончив, врач бросил взгляд в сторону Райтхёфер.
— Прошу вас, продолжайте.
Однако Райтхёфер покачала головой.
— Спасибо, мы подождём.
Вскоре врач и медсестра покинули палату. Ляйенберг заговорил вновь, без всякого понуждения.
— Убеждённость Евы в том, что её брат жив, не слишком меня удивила. Это вполне в её характере — не желать отпускать одного из немногих людей, которых она любила.
Такие люди, как Ева, нередко выстраивают собственную параллельную реальность, в которой жизнь прекраснее, а всё дурное, через что они прошли, попросту не существует. Если они занимаются этим достаточно долго, границы двух миров начинают размываться. И они уже не способны чётко различить, что есть реальность, а что — лишь мечта.
Он сделал паузу и продолжил.
— Итак, Ева рассказала мне о своём брате и о том, каким ужасным было его детство. У меня сразу возникло подозрение, что сама Ева могла быть жертвой жесточайшего насилия, однако она категорически это отрицала.
Она поведала мне, что, по её убеждению, накануне предполагаемой гибели Мануэля в результате несчастного случая она, будучи ребёнком, видела нечто, что убедило её — он не утонул. Но что именно это было, она вспомнить не могла.
Я предложил ей попробовать гипноз, поскольку видел в этом также шанс выяснить, подвергалась ли она насилию. Она согласилась. Для такого тревожного человека, как Ева, это уже само по себе свидетельствовало о том, насколько важно ей было вспомнить тот день.
Менкхофф глубоко вздохнул, пытаясь скрыть нарастающее беспокойство.
Райтхёфер, видимо, уловила его состояние, потому что мягко прервала Ляйенберга:
— Доктор Ляйенберг, пожалуйста, не поймите неправильно, но время не ждёт. Мы до сих пор не знаем, где сейчас находится Ева Россбах. Не могли бы мы перейти непосредственно к тому моменту, когда на вас напали?
— Да, я как раз к этому подходил. Итак, я начал сеанс гипноза. И в тот самый момент, когда мне показалось, что она погрузилась в полудрёму, она вдруг открыла глаза и встала.
Он на мгновение прикрыл веки, словно заново переживая случившееся.
— Я заметил, что вся её осанка, все движения стали какими-то иными — не такими, как прежде. Я спросил, что происходит. Она посмотрела на меня — и произнесла тот самый любезный комплимент насчёт мозгоправа.
Затем подошла к моему письменному столу и замерла перед ним. Спиной ко мне. Голова опущена — словно она заснула стоя. Я окликнул её — никакой реакции. Она просто стояла, и плечи её мерно поднимались и опускались в такт дыханию.
