Читаем Гроб онлайн бесплатно
— Договорились, мой ангелочек. Я так по тебе соскучился.
— Я тоже. Мама говорит, надо вешать трубку.
— Хорошо. Я тебя очень-очень сильно люблю.
— И я тебя. Покаааа!
— Пока, моя хорошая.
Менкхофф по-прежнему держал трубку в руке и не мог оторвать от неё взгляд — словно это помогало удержать дочь чуть дольше рядом с собой. Он вздрогнул, почувствовав чью-то руку на плече. Райтхёфер стояла позади и смотрела на него с тревогой. Он не слышал ни стука в дверь, ни её шагов.
— Всё в порядке? — спросила она.
— Да, да… просто задумался.
— О деле?
— Нет… Только что говорил с дочкой по телефону.
Она обошла стол и остановилась напротив.
— О, это же хорошо.
— Нет, Ютта, это совсем не хорошо — видеть свою маленькую дочку раз в две недели и вежливо выпрашивать разрешение позвонить ей, когда вдруг чувствуешь, что больше не выдержишь без неё.
Райтхёфер смущённо замолчала.
— Прости, я не подумала. — Она опустилась на стул напротив его стола. — Бернд, расскажешь мне, что случилось в Аахене? Почему ты больше не с семьёй?
Они смотрели друг другу в глаза долгую секунду, и Менкхофф — сам не понимая почему — вдруг почувствовал: сейчас самое время поговорить. Кроме полицейского психолога в Аахене он никому не рассказывал всю историю целиком. Он кивнул, помолчал немного, собираясь с мыслями, а затем начал говорить — о двух делах, разделённых пятнадцатью годами, оба о пропавших детях; о делах, которые самым решительным образом переломили его жизнь. Рассказал о своём аахенском напарнике Александре Зайферте и о любви к необыкновенной женщине. И рассказал о психиатре по имени Йоахим Лихнер — и о Сущности.
ГЛАВА 28.
Когда раздался звонок доктора Ляйенберга, Ева как раз завершала обход: она с маниакальной тщательностью проверяла каждое окно и каждую дверь на наличие малейших следов взлома.
В тусклом свете уличного фонаря Ляйенберг стоял в сухом полукруге под козырьком крыльца, укрывавшим его от пронизывающего снега с дождем. В его взгляде, устремленном на Еву, читалась неподдельная тревога.
— Как вы себя чувствуете? — спросил он.
— Кто-то проник в мой дом. Кто-то был в моей спальне, — голос Евы дрогнул. — Чувствую я себя не лучшим образом.
Она резко отвернулась и, нервно скрестив руки на груди, словно защищаясь от невидимой угрозы, осталась ждать его в прихожей.
Ляйенберг плотно закрыл за собой входную дверь и стянул темную, блестящую от влаги стеганую куртку. Он не стал вешать ее в общий шкаф, рядом с пальто и плащами Евы, а аккуратно перекинул через подставку для зонтов, стоявшую на коврике для ног. Стекла его очков сильно запотели, придавая доктору забавное, но сейчас совершенно неуместное сходство со слепым кротом.
Достав чистый носовой платок, он насухо протер линзы и вновь водрузил очки на переносицу. — Покажете мне послание?
Ева молча кивнула и повела его за собой в спальню. Остановившись перед зеркалом, Ляйенберг впился взглядом в написанные на стекле слова. Его лоб прорезали глубокие морщины.
— Почему текст продублирован? Вторую надпись сделали вы?
Ева снова кивнула.
— Вы допускаете мысль, что и первое послание — ваших рук дело?
— Я не знаю… Я… Руки Евы никак не могли найти покоя. Они то скользили по швам джинсов, словно живя своей собственной, пугающей жизнью, то судорожно сплетались на животе, выдавая ее нарастающую панику.
— Я не нашла ни единого следа взлома. Ни на дверях, ни на окнах, — прошептала она. — А поскольку в последнее время у меня случаются эти провалы в памяти, я подумала…
Ляйенберг вновь перевел тяжелый взгляд на зеркальную дверцу. — Однако я не вижу абсолютно никакого сходства в почерке.
— Да, я тоже об этом думала. Но разве нельзя намеренно изменить свой почерк?
— Попытаться можно, но добиться идеального результата вряд ли удастся, — покачал головой доктор. — У каждого почерка есть свои уникальные, неповторимые особенности: специфические завитки букв или угол наклона. И как бы человек ни старался замаскировать их, эти детали всегда проявятся.
Его взгляд снова скользнул по пугающим строкам. — Разумеется, для стопроцентной уверенности требуется тщательная экспертиза. Но даже невооруженным глазом видно: лишь одна из этих надписей принадлежит вам. В этом у меня нет никаких сомнений.
— Вы меня по-настоящему успокоили, — с облегчением выдохнула Ева. — Значит, по крайней мере в этом отношении я еще не лишилась рассудка.
— Я ни в каком отношении не считаю вас сумасшедшей, Ева. Но повода для облегчения я здесь не вижу. Она вопросительно посмотрела на доктора. Тот едва заметно кивнул в сторону зеркала: — Это означает лишь одно: в вашей спальне совершенно точно кто-то был. Чужой. И я настоятельно рекомендую немедленно сообщить об инциденте в полицию.
— Ни в коем случае, — отрезала Ева.
