Читаем Гроб онлайн бесплатно
— Да, сводной. У неё были… приступы страха. Она попросила меня остаться.
— Понятно. И что же всё-таки произошло этой ночью?
Ева Россбах посмотрела на Ляйенберга так, как смотрит ребёнок на отца — когда взрослому предстоит объяснить чужим людям, почему дочка натворила глупостей.
Ляйенберг бросил на неё короткий ободряющий взгляд и повернулся к Менкхоффу.
— У фрау Россбах уже несколько ночей повторяется один и тот же кошмар. Но прошлой ночью выяснилось, что никакой это не кошмар. То, что с ней происходит, — реально.
Он сделал паузу — выверенную, как у человека, привыкшего к тому, что слова должны укладываться, — и снова посмотрел на пациентку.
— И что именно с ней происходит? — Нетерпение в голосе Менкхоффа теперь уже не скрывалось. — И как это связано с тем, что её прошлой ночью похитили из собственного дома?
Ляйенберг чуть отвёл взгляд.
— Ева, пожалуй, лучше расскажите сами.
Когда она не двинулась с места, он наклонился вперёд — так, чтобы поймать её взгляд — и тихо добавил:
— Не бойтесь.
Наконец Ева Россбах заговорила. Голос поначалу был сух и ломок, как старая бумага, но постепенно обрёл что-то похожее на твёрдость.
Она рассказала о первом якобы сне — в ту ночь, что предшествовала обнаружению тела сводной сестры. О синяках и ссадинах после пробуждения — и о мучительной неуверенности: было ли это явью или только привиделось. О надписи на газете. О том, как вскоре снова очнулась в гробу. О послании, обнаруженном на зеркале в спальне. И наконец — о прошлой ночи, когда она поняла окончательно: она не спит, и это уже третий раз.
Ни Менкхофф, ни Райтхёфер не перебили её ни разу.
Когда Ева Россбах умолкла и сложила руки на коленях, в гостиной на секунду повисла тишина. Потом Менкхофф спросил:
— А ту надпись на дверце шкафа — вы вчера вечером её стёрли?
— Да, я… — Она сглотнула. — Я просто не могла на это смотреть. Вы не понимаете.
— Могли хотя бы сфотографировать. Это было бы доказательством.
— Вы забываете об экстремальной психической нагрузке, в которой находилась фрау Россбах, — сухо вставил Ляйенберг.
— Хм. — Менкхофф ощутил лёгкий укол раздражения — ту особую разновидность, которую вызывала у него психотерапевтическая лексика. — А газета у вас сохранилась? Это было бы даже важнее.
Ева Россбах на секунду задумалась, потом кивнула.
— Наверное, да. Я всегда складываю газеты в корзину перед тем, как отнести в контейнер. Подождите, сейчас посмотрю.
— Если найдёте — возьмите аккуратно. И не касайтесь места с надписью: там могут остаться следы.
Она кивнула и вышла.
Менкхофф повернулся к психиатру.
— Значит, вы как врач фрау Россбах убеждены, что её переживания — не сны? Я правильно понял?
— После прошлой ночи — убеждён. В доме кто-то был. Меня усыпили эфиром. Потом…
— Откуда вы знаете, что именно эфиром, если вы спали? — перебила Райтхёфер.
— Я знаю этот запах. Когда я пришёл в себя, он всё ещё отчётливо стоял в комнате. — Ляйенберг чуть подался вперёд. — Меня усыпили и связали так, чтобы я не мог вмешаться, когда её уносили. Утром она вернулась домой, проснулась и нашла меня. Освободила. Я предполагаю, что её тоже усыпили — прежде чем уложить в этот гроб.
Менкхофф откинулся на спинку кресла с шумом, который получился красноречивее любых слов, и медленно покачал головой.
— Простите, но это… безусловно самая странная история, которую я когда-либо слышал.
Он полез во внутренний карман пальто, вытащил телефон и набрал нужный номер по памяти. Когда на том конце ответили — продиктовал адрес и запросил криминалистов.
— И пришлите двух коллег в помощь. Лучше всего Ридель. Спасибо.
Убирая телефон обратно в карман, он краем глаза заметил, что Ева Россбах уже возвращается — с газетой в вытянутой руке, держа её за верхний уголок, словно нечто хрупкое и опасное одновременно.
Она положила газету перед ним так, чтобы надпись была хорошо видна.
— «Проснись наконец». — Менкхофф прочитал вслух, потом поднял взгляд. — Это вам что-нибудь говорит? Есть представление, от чего именно вам следует проснуться?
Она покачала головой.
Менкхофф взял газету, аккуратно вытащил внутренние страницы. Титульную — с надписью — отложил в сторону, чтобы Райтхёфер могла рассмотреть. Внутреннюю часть протянул Еве Россбах.
— Не могли бы вы написать ту же фразу несколько раз подряд на этой странице? Судя по виду, использовался фломастер. Найдётся такой в доме?
— Думаю, да. Только чёрный.
— Вполне подойдёт.
Она поднялась, но на мгновение задержалась.
— Я уже пробовала вчера вечером. В спальне, прямо под надписью на зеркале. — Голос её был совершенно ровным. — Это не мой почерк.
— Подождите, — вмешалась Райтхёфер. — То есть вы допускали, что сами написали это на зеркале? Но тогда почему вы этого не помните?
Ева Россбах снова взглянула на Ляйенберга — Менкхоффу почудился в этом безмолвный вопрос. Но психиатр лишь спокойно смотрел на неё, не торопясь прийти на помощь. Она пожала плечами.
