Читаем Гроб онлайн бесплатно
Теперь она была достаточно близко, чтобы заглянуть внутрь. Мёртвую женщину пока не было видно — к счастью. Ещё шаг, обнаживший больше содержимого, — и она увидела обнажённую ногу. Серую. Страшную.
Она знала, что её ждёт, и всё равно двинуться хотя бы на сантиметр ближе было почти невозможно. Ева боялась — и не могла отвести взгляд от обнажённой мёртвой плоти. Но выбора не было: она должна была встретиться с этим зрелищем, должна была прочесть послание.
Последний, широкий шаг — и она оказалась у самого края гроба.
Заглянула внутрь. И снова услышала собственный стон.
Она не хотела смотреть мертвеце в лицо — и не могла иначе. Краем глаза заметила табличку, лежащую на груди покойной, но прочитать надпись пока не удавалось. Словно магнитом, взгляд притянуло к белому лицу, усеянному тёмными пятнами. Её глаза прикипели к синевато-чёрным губам, превратившимся в две тонкие линии, к…
Губы.
Ева не задержала дыхание — она просто перестала дышать. Она видела губы. И глаза.
Раньше они были заклеены. Кто-то снял скотч.
Удушье стало невыносимым, и Ева с хриплым рывком втянула воздух.
Её взгляд осознанно переместился на скулы — такие острые, словно в любой момент готовые прорвать тонкую кожу, натянутую поверх них.
Потом — к глазам. Никакого скотча. Они были ужасны, эти полуоткрытые глаза, под веками которых угадывались зрачки — чудовищно тусклые, устремившие свой мёртвый взгляд в потолок.
Наконец Ева нашла в себе силы оторваться — отметить белую, обтянутую шёлком подушку — и перевести взгляд на табличку.
Но прежде чем прочесть текст, она увидела, что под табличкой, на животе женщины, лежит рулон серого тканевого скотча.
Затем её взгляд упал на табличку. Почерк был явно другим, не таким, как в прежних посланиях. Едва разборчивым — и всё же…
ГЛАВА 50.
Менкхофф попытался прислушаться к себе.
— Что вы об этом думаете, фрау Пфайффер? — спросил он. — Считаете ли вы возможным, что брат фрау Россбах ещё жив?
Она посмотрела на него открыто.
— Я не знаю, правда. Это совсем другой мир. Я выросла в очень благополучной семье, понимаете, насилия у нас никогда не было. Ни отец, ни мать ни разу не подняли руку ни на мою сестру, ни на меня. Я знаю, что такие ужасные вещи случаются, но мне всё это очень трудно представить. Тем более когда речь идёт о такой семье, как Россбахи, и вдобавок — о моей подруге.
Она помолчала мгновение.
— Ева, конечно, непростой человек, но она честна. И если она говорит, что Мануэль жив, — это не просто голословное утверждение. Значит, она действительно в этом убеждена. А кто, если не она, мог бы лучше всех догадываться о том, что тогда произошло?
— Мне на ум приходит кое-кто другой, но она мертва, — горько произнёс Менкхофф. — Как вы считаете, пугает ли Еву мысль о том, что её брат действительно может быть жив?
— Да. Может, и не всегда, но с тех пор, как её сестру… её сводную сестру так чудовищно убили — определённо да.
— Мы знаем, что… — Райтхёфер не успела договорить: её прервал дверной звонок.
Вибке Пфайффер вышла в прихожую и вскоре вернулась в гостиную в сопровождении Йорга Вибкинга.
— О, господин Вибкинг, а мы слышали, вас уже числили пропавшим, — приветствовал его Менкхофф.
— Да, Вибке только что сказала мне, что меня искали, — ответил тот и сел на место, где до этого сидела Вибке Пфайффер.
— И где же вы были?
— Да нигде, собственно. Просто катался на машине.
Прозвучало это так, словно обсуждать подробности ему не хотелось, что Менкхоффа, впрочем, мало волновало.
— И для этого был какой-то особый повод?
Вибкинг повернулся к Вибке Пфайффер, которая устроилась рядом с ним.
— Найдётся у тебя пиво?
— Да, конечно.
Она снова поднялась и ушла на кухню.
— Повод? Нет, ничего особенного. Иногда это просто необходимо — проветрить голову.
