И всё же руки и ноги сорвались в неудержимый порыв — колотить по стенкам, по крышке гроба, в котором она снова оказалась заперта. Дыхание стало рваным, прерывистым, но она стиснула зубы. Нужно сохранять спокойствие.
— О Господи, это не сон. — Она не узнавала собственного голоса. — Это реальность. Я… я заперта. Это не сон. Не сон.
На последнем слове голос сорвался. Паника захлестнула её с головой.
Она выгнулась и начала яростно бить по сторонам. Боли не было — только одна мысль, острая как игла: надо выбраться. Мир превратился в хаос глухих ударов, вывернутых конечностей, криков и стремительно надвигающейся чёрной пропасти.
Даже когда в сознании начали проступать первые осмысленные обрывки, тело всё ещё бесконтрольно дёргалось. Наконец движения замедлились и угасли — с последним бессильным ударом по боковой стенке. Потом Ева затихла.
Она хватала ртом воздух, но то, что с трудом попадало в лёгкие, пахло старостью и плесенью. Воздуха становилось всё меньше. В безумной возне она слишком быстро сожгла кислород. Теперь это стоило ей драгоценных минут. Минут жизни?
Нужно… да, нужно успокоиться. Дышать реже. Экономить. Спокойствие — главное, если она вообще хочет иметь хоть какой-то шанс. Дыши мелко, Ева. Совсем мелко.
Как было в прошлый раз? В какой-то момент всё почернело, а потом она проснулась в своей кровати. Да, в своей кровати — может, и сейчас она вот-вот там окажется? Конечно. Так и должно быть. Именно. Но что, если нет?
Дыши мелко, сохраняй спокойствие. Думай. А что, если прошлый раз был лишь предвестником того, что ждёт теперь? Нет-нет, стоп — это плохие мысли. Совсем плохие.
Если в один момент ты дома в своей постели, а в следующий — заперта в гробу, а потом снова просыпаешься в постели — это сон. Значит, сон. Очень реалистичный, да, но… сон.
Ева хихикнула — и самой себе это показалось безумным.
Сейчас она, наверное, лежит в кровати и бьётся в истерике, а когда проснётся — снова будет болеть всё тело, и она будет удивляться, как такое возможно. Просто страшный, очень страшный сон. А можно ли во сне задохнуться, если воздуха не хватает?
Она снова хихикнула — и резко оборвала себя.
Она что, сходит с ума? О нет. Плохая мысль. Уходи.
Может, она вообще не спит? Может, она давно уже привязана к больничной койке и только думает, что недавно разговаривала дома с полицейскими? Может, она всё это придумала, и вся её жизнь — бесконечный кошмар?
Она закашлялась. Воздуха становилось всё меньше.
Дыши мелко, Ева. Совсем мелко. Надо выбираться. Мы же хотим провести время до пробуждения без приступов удушья, верно?
Снова хихиканье — тихое, почти беззвучное.
Плохо только, что потом, проснувшись, она опять будет спрашивать себя: сон это был или реальность. Если бы только как-то…
Кашель.
Соберись, Ева. Думай, если не хочешь переживать это снова и снова. Как сообщить своему бодрствующему «я», что это — сон? Послание. Да, именно. Послание. Что-то, чего не должно быть, когда проснёшься.
Пальцы скользнули по боковым стенкам — ничего. Тогда она ощупала крышку над собой и нашла. Прямо напротив лица, в правом углу, где крышка ложилась на боковую стенку, — маленький торчащий краешек ткани, которой был обит гроб.
