Читаем Гроб онлайн бесплатно
— Ничего. И прежде чем вы начнёте презирать меня, скажу одно: за последние тридцать лет я сотни раз задавала себе вопрос, могла ли я хоть что-то изменить. И ответ — нет. Я не могла ничего доказать, потому что ни разу не видела самого процесса издевательств. Я видела лишь последствия, и…
— Любой полицейский и любой врач моментально насторожится, если у детей будут регулярно появляться травмы определённого характера! — отрезала Райтхёфер. — Не обязательно присутствовать при самом акте насилия, фрау Герлинг. Достаточно видеть его результаты. Вам нужно было просто обратиться в соответствующие инстанции.
Домработница посмотрела на детективов взглядом, который Менкхоффу показался почти снисходительным.
— Возможно, сегодня всё работает именно так. Но тридцать лет назад? Если бы я, простая прислуга, осмелилась выдвинуть подобные обвинения против своего работодателя — владельца машиностроительных заводов Россбаха! — я бы не только вылетела на улицу. Я бы больше нигде в Кёльне не смогла найти работу.
Она горько усмехнулась.
— И самое страшное: ровным счётом ничего бы не изменилось. Нет, любое моё вмешательство означало бы лишь мгновенное увольнение. И тогда эти бедные дети остались бы с ней абсолютно одни. Вы это понимаете? Пока я сидела тихо, я могла хотя бы втайне заботиться о них, дарить им хоть каплю тепла.
— А что произошло в день смерти Мануэля?
— Тот июльский день я помню в мельчайших деталях. Когда утром я отперла входную дверь, Ева сидела на полу в прихожей, скорчившись у комода. Она ждала меня и тут же затащила в свою комнату. Девочка рассказала, что ночью слышала крики Мануэля, а когда утром пошла его проведать, постель оказалась пуста.
Хильдегард судорожно вздохнула.
— В тот день Ева должна была остаться дома одна, потому что у её мачехи был день рождения, и та планировала провести время только со своими родными детьми. — Она подняла возмущённый взгляд на Ютту Райтхёфер: — Как вообще можно сказать такое ребёнку?! — Затем её взгляд снова упал на сцепленные руки. — Как бы то ни было, Ева была в диком ужасе за брата. Ведь он находился один на один с мачехой и Инге.
— А знала ли Инге тогда о том, что её мать творит со сводными братом и сестрой? — поинтересовался Менкхофф.
— Я не знаю. Она ведь тоже была ещё совсем крохой. Но… знаете, я всё же думаю, она прекрасно осознавала, что происходит вокруг. Ева, во всяком случае, свято убеждена, что Инге не только всё знала, но и своими лживыми наговорами намеренно подстрекала мать снова и снова избивать их с Мануэлем.
— Знаете, что меня удивляет? — вмешалась Райтхёфер. — Фрау Россбах ни словом не обмолвилась нам о насилии в семье. Даже когда мы напрямую спросили её о том, как она ладила с мачехой.
Хильдегард Герлинг кивнула:
— Я знаю. Она и мне никогда в этом не признавалась. Её всегда волновал только Мануэль. Но я ведь всё видела своими глазами. Иногда она выглядела даже хуже, чем её брат. Я боюсь даже вообразить, через какой ад эта женщина заставила пройти девочку. А сегодня, будучи взрослой… Разве её молчание вас удивляет? Не думаю, что кому-то доставляет удовольствие рассказывать посторонним о том, как в детстве его систематически калечили. Мне кажется, она просто вытеснила это из памяти и не желает, чтобы ей об этом напоминали. Ей стыдно. Точно так же, как ей стыдно за свою сумасшедшую теорию относительно Мануэля.
— О какой теории вы говорите? — Райтхёфер бросила на Менкхоффа быстрый, тревожный взгляд.
Хильдегард Герлинг на секунду замерла. Было видно, как в её голове идёт напряжённая борьба: стоит ли рассказывать полиции то, что она знает. Но, видимо, придя к выводу, что отступать уже поздно, она произнесла тоном, от которого по спине пробежал холодок:
— Теория Евы заключается в том, что Мануэль на самом деле не умер.
ГЛАВА 40.
Ева оставила всякую надежду обрести покой хотя бы на мгновение. Бросив взгляд на светящийся циферблат электронного будильника, она поняла, что безуспешно ворочается в постели уже два часа. Да, время от времени она проваливалась в забытье, но ни о каком полноценном отдыхе не могло быть и речи. Напротив, теперь она чувствовала себя еще более опустошенной и разбитой, чем прежде.
Подобное состояние давно не было для нее в новинку — из-за бессонницы Ева часто погружалась в пучину депрессии и отчаяния. Однако на этот раз ее не покидало гнетущее предчувствие: в одиночку ей со всем этим не справиться. Впервые с тех пор, как она стала взрослой, Ева честно призналась самой себе — ей нужна помощь.
