Читаем Гроб онлайн бесплатно
Высокий — не меньше метра восьмидесяти пяти — подтянутый мужчина, которому Ева мысленно дала немного за сорок. От него исходила мягкая, почти осязаемая доброжелательность. Тонкие очки без оправы и коротко стриженные тёмные волосы придавали лицу вид скорее академический, нежели врачебный. Протянутая рука оказалась жилистой и очень ухоженной — ногти аккуратно обработаны.
— Доброе утро, фрау Россбах. Очень рад, что вы пришли. Прошу вас.
Голос его был мягче, чем можно было ожидать от человека с такой фигурой. Рукопожатие — твёрдым, но не агрессивным.
Кабинет оказался просторным и светлым. Ева едва подавила невольную улыбку, заметив у левой стены непременную кушетку с креслом, стоявшим к ней под тщательно выверенным углом. Благородный паркет под ногами, большой восточный ковёр в центре, у дальнего окна — массивный письменный стол из тёмного дерева. Ляйенберг опустился в кресло за столом; Ева нерешительно замерла посреди комнаты, пока он с улыбкой не указал ей на стул напротив.
Она села и тут же уставилась на стеклянную фигурку гольфиста, стоявшую перед ней, — сантиметров двадцать в высоту, на мраморном основании с какой-то гравировкой, которую отсюда было не разобрать.
Ляйенберг взял ручку, неторопливо покатал её между пальцами и посмотрел на Еву.
— Ева — надеюсь, я могу вас так называть? — Он не стал дожидаться ответа и продолжил без паузы. — Вибке по телефону рассказала совсем немного — лишь то, что у вас бывают очень реалистичные кошмары. Подробности я попрошу вас изложить чуть позже, а сначала хотел бы немного вас узнать. Если позволите, я задам несколько вопросов — отвечайте, пожалуйста, первое, что приходит в голову, не обдумывая. Понимаю, это не самое приятное занятие, но для анамнеза необходимо. Много времени это не займёт, а потом поговорим спокойно. Договорились?
— Да, договорились.
Он снова улыбнулся — тепло и без тени снисхождения, — и Ева с удивлением ощутила, как напряжение в плечах чуть-чуть отпустило.
— Хорошо. Сверим то, что сообщила Вибке. Ева Россбах, тринадцатое марта тысяча девятьсот семьдесят пятого года рождения, не замужем, детей нет. Верно?
— Верно.
Взгляд его изменился — стал внимательнее и чуть теплее.
— У вас была сестра. Та женщина, о которой я читал в газете?
Ева сглотнула.
— Да. Инге. Её убили. Но она была только моей сводной сестрой — у нас разные матери.
Ляйенберг смотрел ей в глаза — долго и пристально, так, что Ева не выдержала и опустила взгляд.
— Вам, похоже, важно это различие. Вы могли бы несколькими словами описать ваши отношения с Инге? Если, конечно, это не слишком больно.
— Нет, не больно, — тихо ответила Ева и снова посмотрела на него. — Никаких отношений у нас и не было. Мы много лет не общались. Уже в детстве мы были очень разными, и обращались с нами по-разному.
— В каком смысле?
Ева пожала плечами.
— Она была принцессой. Что бы ни натворила — сходило с рук. Она умела выкрутиться так, что в итоге выглядела ангелом. Настоящая стерва. Чем старше мы становились, тем хуже — особенно когда у меня… когда это началось.
Ляйенберг чуть наклонил голову.
— Когда что началось, Ева?
Она снова опустила взгляд на руки, лежавшие на коленях и судорожно сцепленные друг с другом.
— Ева, — мягко произнёс Ляйенберг, выждав паузу. — У каждого человека есть вещи, которые он предпочитает держать при себе. Без исключений. Может быть, из стыда. Может, по каким-то другим причинам. Это совершенно нормально. Человечно. Но когда воспоминания об этих вещах начинают причинять боль, мы больше не можем себе позволить молчать — нам нужно называть их своими именами, чтобы лишить их власти над нами. Понимаете?
Ева молчала, не отрывая взгляда от собственных рук. Потом медленно кивнула.
— Да, понимаю. Просто мне очень трудно, потому что… если я расскажу, вы, возможно, решите, что я сумасшедшая, и…
— Тот, кто боится, что его сочтут сумасшедшим, почти никогда им не является, — перебил Ляйенберг спокойно. — Сумасшедшие об этом не думают. Они, как правило, убеждены, что нормальнее всех остальных — а то и умнее.
— У меня бывают провалы в памяти. — Она произнесла это внезапно, без колебаний, и сразу стала следить за его реакцией. На лице доктора мелькнуло что-то похожее на растерянность.
— Провалы в памяти? То есть вы не помните, что именно тогда у вас началось?
— Нет, я имею в виду, что именно это и началось тогда. Иногда я не знаю, что только что делала. Или как оказалась в каком-то месте. Или собираюсь что-то сделать — и вдруг обнаруживаю, что прошло время, и думаю: почему я так и не сделала то, что собиралась? Понимаете? Это началось ещё в детстве. Я как-то рассказала об этом Инге, а она воспользовалась моими словами и стала сваливать на меня всё, что натворила сама. Чаще всего я не могла быть уверена, не сделала ли это в самом деле — я просто не помнила. Она объявила меня сумасшедшей и говорила, что от меня всего можно ожидать.
— А как реагировали ваши родители?
Ева помедлила.
