Читаем Мост онлайн бесплатно
Арти Вуз все еще в него верил — в Вирджила Беккета всем хотелось верить, — но на прошлой неделе предупредил его, что у него будут проблемы, если он не найдет новых клиентов. И посоветовал Вирджилу быть более настойчивым:
— Звони им хоть каждый день, если понадобится.
Буквально сегодня, когда они прощались, Вуз подмигнул ему и сказал: «Используй “Спутник”». Сам он, по его словам, записал звуки гудков, которые издавал «Спутник-1», и проигрывал их в гостиных домохозяек. При детях.
— Будь добрым. Не спеши, — говорил Вуз. — Скажи им, что у них красивый дом и чудесные детки, но красота не означает безопасность…
«Арти Вуз», — подумал он с отвращением. Арти Вуз — урод. Уродами кишела вся индустрия страхования, и в этот момент Вирджил впервые почувствовал себя трезвым, несмотря на то что бросил пить полгода назад: что он, черт возьми, делает в Делавэре? В Акрополис-плейс? Комплекс был построен на холме, как афинский или родосский акрополи, но это была не Греция. Это был Делавэр.
В тот день, когда Вирджил покинул Италию, он посетил собор Святого Януария в Неаполе, который ему так расхваливали медсестры, собор, удивительным образом переживший и войну, и извержение вулкана. Вирджил никогда раньше не был в соборе. Когда он кое‐как поднялся по ступенькам на костылях, проковылял сквозь двери здания, его поразили масштаб, холодный запах известняка, замысловатые фрески, огромные бронзовые статуи, свет, льющийся внутрь сквозь окна апсиды и притягивающий его к сверкающей бело-золотой статуе, посвященной Успению Богородицы в Эфесе: душа и тело женщины, поднимающиеся к небесам. Собор был почти пуст, не считая нескольких неаполитанцев, склонившихся у ее ног в молчаливой молитве, и Вирджил сразу понял, что ему нужно уйти. Итальянцы и их собор, их мечты о Богородице — все это было настоящим, а он, Вирджил Беккет, был фальшивкой. Кэтлин, внимательно рассматривавшая его лицо из бассейна, всегда знала, что он притворщик. Так сразу и сказала. Он мог просто оставить все это, всю эту фальшивую жизнь и вернуться домой на Запад. Его отец явно нуждался в нем больше, чем когда‐либо…
Все было так просто. Он мог вернуться. Саксофон был в багажнике «блюберда», а до Потакета отсюда триста двенадцать миль.(*) Вирджил мог ответить Кэтлин: «Саксофон», и все случится: он поругается с женой и покинет Делавэр, уедет на «блюберде» и заскочит в «Крули», чтобы сделать сюрприз Крошке Мо. Он возьмет с собой огненно-рыжую официантку и саксофон и проедет по шоссе Линкольна через Пенсильванию, через Средний Запад, в Солт-Лейк-Сити, а потом в Рино.
Вирджил совсем недавно проделывал это путешествие и сможет доехать по памяти. Он бы отправлял мальчикам интересные открытки. Он бы приехал к хижине Коука в Биг-Суре под ручку с Имоджен Монсон, и она бы ухаживала за его отцом. Коуку Имоджен понравилась бы. Она всегда говорила неудобную правду и ругалась, как сапожник.
Вирджил уже знал, как обнять ее всем телом.
По выходным они могли бы ездить на «блюберде» в Монтерей, ходить в кино в «Голден стейт», и он бы снова и снова рассказывал ей, как однажды видел там Чарли Паркера. А в воскресенье? К черту гольф. Воскресенья бы снова принадлежали ему: медлительные дни пьянящего солнца на пляже Дель-Монте, как в молодости. Он бы лежал на пледе на плоском широком пляже и смотрел, как серферы скользят по прозрачным волнам, забираются на самый верх, вскакивают на ноги и исчезают в белой пене моря, чтобы быстро появиться с другой стороны — целыми и невредимыми или кувыркаясь и охая. Крошка Мо с широкой улыбкой демонстрировала бы свое бикини с завышенной талией и топом с оборочками без бретелек. Вишнево-красная помада. В руках у нее была бы корзина для пикника, и она шла бы босиком по песку. Вирджил, облаченный в замшевую куртку с длинными рукавами, закатанными до локтя, держал бы ее за руку. Темные очки. Сандалии. Без носков. Он никогда не ходил по пляжу босиком.
А что с саксофоном? Он мог бы наконец научиться на нем играть. Он представлял, как сидит на столе для пикников у домика Коука, когда тот уже умрет, выдувая мелодию «Люблю тебя всего» над шумящим морем.
Луна застыла над бассейном. Этому теплому ноябрьскому дню оставалось недолго. Он подходил к концу. Прохлада ночи уже пробиралась под его одежду и касалась кожи. Завтра снова будет холодно. В пятницу они с Кэтлин собирались съездить в Уилмингтон, посмотреть «Тюремный рок». «Саксофон», — подумал Вирджил и погонял слово во рту, пока оно чуть не вывалилось — Кэтлин теперь смотрела на него очень пристально, — но так ничего и не сказал. Что из себя представлял этот саксофон? Штука в его багажнике, «Весельчак Фрэнк» с этим идиотским петухом на логотипе. Саксофон был изогнутым и сложным, загадочное переплетение отверстий, рычажков и перламутровых кнопок по всему корпусу инструмента — клавиши, да? Они так называются? Некоторые из них, казалось, всегда были зажаты. Он все еще чувствовал горечь трости на языке. Саксофон был целым языком, который Вирджилу Беккету придется учить — как утомительно!
