Читаем Мост онлайн бесплатно
Дом, который приглянулся Вирджилу, был подходящего для молодой семьи размера, и его недавно покрашенные в канареечно-желтый стены с белой каемочкой радовали глаз. Кэтлин не могла не признать, что дом был миленький: острая крыша, труба из красного кирпича и камин, занимавший почти половину гостиной. Вокруг дома был участок в приличном состоянии, а у крыльца стоял могучий старый дуб. Проблема была в районе. Кроме их дома на Бенч-стрит были только многоквартирные дома, в которых раздавались отчаянные крики безработных жильцов.
В свой первый вечер в Потакете они вышли на прогулку. Вирджил, чувствуя сомнения Кэтлин, обнимал ее за плечи и показывал на крыши на соседних Уолнат-стрит и Уэлкотт-стрит с их пышной зеленью.
— Вот это я понимаю, жизнь! — сказал он.
Кэтлин не понимала, что он имеет в виду: настоящее или будущее.
В желтом домике не было электричества и ни одной исправной лампочки. Пока Вирджил был на работе, Кэтлин проводила время в компании веника, ведра и швабры, сметая из углов паутину и оттирая до блеска каждый уголок. Особенно плачевным было состояние кухни: заднюю стенку ледника, например, облепила черная плесень. В шкафчиках для еды и посуды был разбросан мышиный помет, а мохнатые трупики ждали ее в подвале, вместе с ползущей по стенам подозрительной слизью, которая будто пыталась утащить дом под землю. Ванная, облицованная черно-розовой плиткой, была слишком большой, а сама ванна порыжела от ржавчины из водопровода.
Прижились они при этом довольно быстро. Мебель, которую они заказывали, привезли, телефон подсоединили. Кэтлин сразу начала ходить в местный женский спортивный клуб, но быстро обнаружила, что у всех остальных женщин уже имелись дети, и это была единственная тема, которую они были готовы обсуждать.
Ее удивило то, насколько сильно по ней ударило одиночество, она как будто вернулась в детство и ощутила ту же боль. От нечего делать Кэтлин Беккет начала фантазировать о жизни Кэтлин Лавлейс, теннисной чемпионки, ее сестры-близняшки в альтернативной вселенной, которая путешествовала по миру с настоящим менеджером, позировала для фотографий и побеждала Маргарет Осборн Дюпон в Уимблдоне на глазах у тысяч людей.
Шли недели, и Кэтлин почти физически чувствовала, как талант покидает ее тело. Она удивлялась тому, как ноют мускулы без тренировок. Женщины в клубе делали комплименты ее фигуре. Ей казалось, что она сходит с ума.
Когда мясник рассказал ей, что мэрия Потакета строит автомагистраль в каких‐то четырех улицах от них, Кэтлин весь вечер проплакала, запершись в спальне.
Ей становилось легче только по вечерам, когда Вирджил возвращался с работы. С подачи Кэтлин их вечерние прогулки тем летом стали традицией. На прогулках они многое стали обсуждать: как жизнь привела их сюда, за что в этой жизни они были благодарны, насколько лучше жить в Потакете, чем оставаться в Делавэре, как их друзья. В основном они развлекались тем, что пародировали прохожих. Вирджил так умел изображать пьяного, что она каждый раз хохотала до колик.
В один прекрасный день Кэтлин забавы ради надела плащ на ночнушку и стала рассматривать свое отражение в зеркале. Она рассмеялась. Она на самом деле выглядела как какая‐то сумасшедшая героиня романа. Эмма Бовари Потакета. Берта Мейсон. «Какая жена в литературе вообще в своем уме?» — подумала она, растрепала волосы, криво накрасила губы и, довольная своим костюмом, вышла на улицу, оттуда по мосту на Эксчейндж-стрит и к офису страхового агентства «Манифест».
«Манифест» располагался в одноэтажном кирпичном здании на Хай-стрит, в одном квартале от библиотеки, рядом с магазином электроники. Она была там только один раз, знакомилась с коллегами Вирджила, никто из которых, насколько она могла судить, не обладал никакими выдающимися качествами.
Внутри было четыре скромных кабинета и крохотная стойка администрации. Стойку украшала нездорового вида девица, жевавшая жвачку. Когда Кэтлин зашла, девица оторвала взгляд от своей пилки для ногтей.
Кэтлин подмигнула ей и приложила палец к губам.
— Я жена Вирджила, — прошептала она.
Девица оглядела ее с ног до головы и указала пилочкой для ногтей на его кабинет. Кэтлин подошла к двери, открыла ее и заорала: «Люби меня!», а потом зашлась в хохоте.
Вирджил подпрыгнул на стуле, как будто в него стреляли.
— Кэти, какого черта? — спросил он. — Ты так по улице шла?
Он вывел Кэтлин из здания, посадил ее на переднее сиденье своего «нэша» и подвез до Бенч-стрит. Он высадил ее у дома, не проронив ни слова.
Это было в сентябре 1948 года. Они три месяца как поженились, а знакомы были почти четыре года. Следующим утром Кэтлин села писать письмо Билли. Она надеялась, что его адрес в Уилмингтоне не изменился.
