Читаем Улей онлайн бесплатно
Конечно, меньше загрязнения и перенаселенности, не будут истощаться природные ресурсы. Города вернутся к природе, они зарастут и станут такими же, как загадочные руины в джунглях Азии и Южной Америки. Руины, реликты, не более. Гейтс не верил, что исчезнет все человечество, только львиная доля. Те, кто останется, будут мало отличаться от палеолитического человека, охотника и падальщика. Звери, которые будут грабить друг друга, насиловать, убивать и охотиться друг на друга. В сущности, те же люди, что сейчас, но с самыми примитивными племенными традициями и абсолютно без законов, мешающих им превратиться в то, чем они являются, – в пускающих слюни животных. Охотники и убийцы бросят свои церкви и будут поклоняться лесу и лунным циклам. Со временем этика, мораль и культура совершенно забудутся в тумане времени.
Гейтс вспомнил, как был студентом в Школе горного дела и технологии и собирался стать бакалавром по геобиологии. Его преподавателем по эволюционной биологии был отъявленный зануда и спорщик мирового класса, которому нравилось припирать креационистов к стенке. Он был твердо уверен, что эволюция циклична, что жизнь зародилась в первобытной жиже, создала высшие формы, такие как человек, а потом снова опустится до первобытного уровня.
И может быть, он был прав.
Гейтс теперь знал будущее и о прошлом знал больше, чем другие люди, потому что получил доступ к древним тайнам разрушенного города. И зная все это, он стал мухой на стене.
Мухой на стене, как все мужчины и женщины были мухами на стене.
Ждущими, когда их раздавят.
СТАНЦИЯ «ХАРЬКОВ»
Как после какой-нибудь страшной аварии, все на станции приходили посмотреть на останки Томми Сент-Ауэрса. Толпились в коридоре у биомеда, совали носы в дверь, задавали вопросы, шептались, а потом как можно быстрей уходили. Сент-Ауэрс был как ужас, хранящийся в банке на каком-нибудь придорожном карнавале, и люди смотрели на то, что осталось, гадая, что это и как такое могло произойти. Ведь большинство из них не видели Мейнера, сидящего на стуле в строении № 6, с глазами, расплескавшимися по лицу, как слизь. Но уж второй раз такое они пропустить не могли.
Впрочем, на самом деле мало кто видел Сент-Ауэрса. После того как пятеро, потом шестеро, потом семеро полярников окружили труп, как стервятники, доктор Шарки, словно в старом кино, набросила на труп белую простыню. Что еще можно было сделать? Позже труп завернут в брезент и отправят к Мейнеру в один из занесенных снегом старых «джеймсуэев», но пока им не нужно было на него смотреть. Так что лишь несколько человек видели этот страшный труп, но, слушая их позже, вы бы так не подумали. Все они рассказывали истории, которые с каждым разом становились все более жуткими.
И спустя какое-то время остались только Шарки, Хейс и ЛаХьюн.
– Что вы укажете в качестве причины смерти? – спросил ЛаХьюн, осторожно притрагиваясь к большой красной шишке над левым глазом: туда пришелся кулак Сент-Ауэрса.
Шарки посмотрела на него так, словно он шутит, отпускает какую-то дурную шутку, но увидела, что он совершенно серьезен.
– Что ж, мне придется провести вскрытие. Но, вероятно, придется снова написать «кровоизлияние в мозг».
– Да, – сказал ЛаХьюн. – Да.
Хейсу было его жаль (немного, но жаль): все-таки его ударили, а потом связали, – но ЛаХьюн как будто совершенно потерял связь с реальностью. Как и они, он знал, что убило Сент-Ауэрса, но не признавал этого.
Час назад Хейс спал рядом с Шарки, потом Катчен за дверью сказал, что еще один человек умер, и вот теперь он здесь – смотрит на это и слушает ЛаХьюна.
И что из этого хуже?
Конечно, очень драматичная смерть. Рутковский и Сайпс прибежали в камбуз, потом в спальни, стучали в двери, просили о помощи или о спасении. Может, о том и другом. В возбуждении и панике они совершенно забыли, что с ними нет Стоттса. Когда Катчен и еще несколько человек развязали ЛаХьюна и пошли взглянуть на Сент-Ауэрса, Стоттса нигде не было.
«И его нигде не будет, – подумал Хейс. – Нигде, где бы мы могли его найти».
Сейчас Рутковский и Сайпс находились под действием успокоительного: они не совсем понимали, что произошло. Они бредили о призраках и чудовищах, говорили, что один из Старцев бродит по лагерю.
– Не думаю, что сейчас нас должно заботить, от чего умер Сент-Ауэрс, – сказала Шарки. – Скорее –
– Что ж, да, нам нужно это знать. Если у вас есть какие-то идеи, я слушаю.
Шарки посмотрела на ЛаХьюна так, словно он идиот.
Хейс сказал:
– Док права, шеф. Неважно, что случилось. Важно, кто это сделал.
– Если у вас есть какие-то идеи…
– Ради бога, ЛаХьюн, да что это с вами? – спросил Хейс. – Вы, как и я, знаете, что случилось. Эти существа там… проклятые окаменелости Гейтса… они не мертвы в том смысле, в каком вы и я понимаем смерть. Их разум жив, и, если мы не предпримем что-нибудь, кто знает, сколько из нас доживет до весны?
ЛаХьюн сглотнул.
– Я не собираюсь слушать эти глупости. Нет никаких доказательств. Я ожидал такого от Рутковского, он в истерике, но не от вас, Хейс.
