Читаем Улей онлайн бесплатно
До трех часов ночи, когда с криком проснулся Капп.
Хотя Капп отказался рассказывать, что увидел во сне, остальные могли себе представить. А представив, не расспрашивали. Но в последующие дни, когда они сражались с ледником Бирдмора, эти сны как-то потеряли свою значимость, ушли на второй план. Они не первые люди, страдающие от кошмаров в этой древней земле. Что-то во всей Антарктике и особенно в Трансантарктических горах давно было источником фантазий, порождало призраков и страшные сны.
Как записал в дневнике Фокс:
И если группа Фокса нуждалась в исцелении, то этим исцелением стал Блекберн.
Они боролись целыми днями, поднимались по обледеневшим склонам, скользили вниз с противоположной стороны, только чтобы все начать сначала, преодолевали поля трещин и хребты давления, как десятифутовые волны, идущие к берегу. Трещины встречались так часто и были такие глубокие, что пришлось привязаться к санкам. В дни, когда они по хорошему льду могли бы сделать двадцать миль, делали только пять. Бушевали бури, ревел ветер, а они карабкались на ледяные вершины или обходили их. Эти вершины уходили в небо, как ножи с зеленым ледяным лезвием. И собаки редко тащили санки. Бо́льшую часть времени люди тащили и санки, и собак, перетаскивали через мысы голубого льда, поднимались с помощью ледорубов и «кошек», напрягая все силы, а ветер пытался сорвать их с места.
Поверхность ледника – это система глубоких долин, иногда глубиной в сотни футов, их гладкие стены как буйные замерзшие реки. Мужчины разбивали лагерь между ледяными стенами, а ветер скоростью в семьдесят-восемьдесят миль в час рвал палатку и выл, как голоса мертвецов. Иногда ветер был такой мощный, что мог запросто тащить людей и собак по льду.
Фокс, конечно, был неустрашим.
Он попытался связать все трое саней вместе, но, когда сани Ибсена застряли на краю бездонной пропасти и они потратили три часа, чтобы освободить их, Фокс отказался от такого способа. Каждые сани двигались вперед индивидуально. Собаки лаяли и злились из-за самых обычных вещей, Ибсен и Капп все больше мрачнели, Фокс оставался неуязвим. Даже после самых трудных дней он делал записи о местности и отмечал метеорологические данные, чертил схемы и записывал все подробности о горах.
Что, конечно, заставило Ибсена сказать:
– Он, черт возьми, не человек. Он наполовину пингвин, наполовину козел.
Ледник вокруг был как замерзший червь, как гигантская змея, поднимающаяся и опускающаяся, поворачивающаяся и сворачивающаяся. Ночи проходили в тяжелом сне, а дни – в непрерывной битве. Люди и собаки преодолевали высокие хребты давления и крутые утесы с бездонными смертоносными пропастями внизу. Полей трещин меньше не становилось, и преодолевать их было все трудней. Встречались долины, покрытые острыми ледяными плитами, с трещинами между ними, и не оставалось ничего, как переносить на руках собак и санки, ползти на четвереньках, а ветер дул, и солнце отражалось от зубчатой поверхности ледника. Каждый дюйм приходилось преодолевать с помощью ледоруба, привязываясь альпинистскими тросами, карабкаясь вверх по склонам и никогда не глядя вниз на ожидающие голодные трещины.
Фокс был неутомим, он вел остальных и подбадривал их. Он прокладывал путь через вечно меняющиеся поверхности, пробивался через сугробы, перетаскивал собак и сани через ледяные хребты и заразительно смеялся, когда они вместе скатывались с противоположного склона. И всегда, всегда напоминал, что они приближаются к цели – к хребту Доминион на самом краю Полярного плато.
Капп и Ибсен соглашались с ним.
Они приближались к чему-то, хотя не знали, к чему именно.
И хотя это было время тяжелой борьбы, но также и время душевного и психологического спокойствия. Потому что не было снов, не было страха, не было шума или диких фигур, едва видных в густом снегу. Ничего, кроме суровой природы, с которой нужно бороться мышцами, умом и изобретательностью.
И наконец они достигли цели.
Стоя на сугробе, осыпаемые снегом, пока ветер гулко выл вверху, они увидели Доминион и, что гораздо хуже,
Фоксу нелегко было вести дневник, описывать, как действуют на него эти первобытные горы. Действуют на них всех. Собаки учуяли эти вершины задолго до того, как те стали видны в ледяном тумане и полярном сверкании. Собаки начали выть и рычать, кусать упряжь и друг друга. Вожаки отказывались идти вперед, остальные – следовать за ними. Чтобы они двинулись, их приходилось стегать. Фоксу совсем этого не хотелось, но выхода не было.
