Читаем Улей онлайн бесплатно
В этом все дело. Слишком много жути произошло в последнее время, его воображение не выдержало. А когда в долгую антарктическую зиму теряешь контроль над своим воображением, жди беды.
Хейс встал, дрожа, несмотря на термобелье и шерстяную одежду, и помочился. Затем снова нырнул под одеяло, как ребенок, который боится быть схваченным чем-то под кроватью. Хейсу потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться и отключить мысли. Он решил отказаться от разогретой в микроволновой печи лазаньи перед сном. Должно быть, она всему виной.
Иной причины быть не может.
На следующий день все в лагере уже знали об инциденте с Линдом.
На такой исследовательской станции, как «Харьков», не могло быть тайн. Рассказы, реальные, вымышленные или сильно преувеличенные, ходили по кругу и распространялись, как триппер. Все пересказывалось и переиначивалось, искажаясь настолько, что переставало походить на изначальную историю.
В камбузе, пока Хейс пытался спокойно съесть сэндвич с сыром и томатный суп, все набросились на него, как птицы на попавшее под колеса животное, проверяющие, не осталось ли на туше красного мяса.
– Я слышал, Линд пытался перерезать вены, – сказал Мейнер, оператор тяжелого оборудования; от него пахло дизельным топливом и смазкой, и это не очень-то улучшало аппетит Хейса. – Сукин сын просто спятил, говорят, стал безумнее навозного жука. Потому что смотрел на мумию во льду.
Хейс вздохнул и отложил свой сэндвич.
– Он…
– Это правда, – сказал Сент-Ауэрс. – Я немного побыл с ним. У него все время странное выражение глаз. Это чудище оттаивает, становится видно его лицо… не хотел бы я снова увидеть это лицо.
Вмешался Рутковский, заявив, что в глазах Линда появился дикий блеск, как у человека, готового спрыгнуть с моста. Но его это не удивило, потому что в Линде всегда было что-то странное. И нечто еще более странное – в этих мертвых тварях, которых Гейтс притащил из лагеря в горах.
Они все говорили и говорили, не давая Хейсу возможности вставить слово. Не считая Гейтса, Холма и Брайера, он был единственным, кто видел нервный срыв Линда, если это, конечно, был срыв. Рутковский и Сент-Ауэрс вышли минут за пятнадцать до этого. Однако отсутствие личного опыта их ничуть не останавливало.
Мейнер рассказал, что как-то в трудную зиму на станции «Палмер» на острове Анверс три человека за неделю совершили самоубийство, один за другим перерезав запястья. Жуткая хрень была, сказал он. Люди на станции «Палмер» решили, что это какая-то инфекция, вызывающая безумие. Но так иногда случалось, некоторые просто не выдерживали изоляции и одиночества, и это состояние проникало к ним под кожу, как чесотка.
– Когда такое происходит, – сказал Мейнер, – когда у человека срывает башню… он становится открыт…
– Это меня не удивляет, – признался Сент-Ауэрс. – У нас на «Мак-Мердо» однажды летом была команда из мужа и жены, забавные ребята, геологи, изучали скалы и керны, всегда что-то искали, но, когда их спрашивали, что они ищут, отвечали неопределенно. Так вот, они неделю провели на горе Эребус, что-то там копали. Спустились, и у них было странное выражение в глазах… как у психов.
Рутковский кивнул.
– Я много видел таких контуженых.
– Точно, – сказал Сент-Ауэрс. – Точно. Только на этот раз было хуже, смекаете? Они нашли плоские камни с резьбой на них, как иероглифы или какая-то египетская чушь. И вели себя очень странно, охраняли эти камни и как будто боялись их. Я однажды зашел к ним и спросил, что это за камни. И ребята сказали, что это артефакты какой-то древней цивилизации, и не позволяли мне притронуться к ним. Сказали, что, когда касаешься их, твой разум уходит и голову заполняет что-то другое. «Что?» – спросил я. Но они не ответили, только ухмылялись и пялились на меня, как куклы с карнавала. Два дня спустя, да-да, два дня спустя, взявшись за руки, они ушли в бурю, оставив записку, в которой говорилось, что они «идут на голоса, которые зовут их из-под гор». Боже милосердный. Это лишь подтверждает, какое дерьмо здесь может случиться.
– Я в это верю, – сказал Мейнер.
Хейс отодвинул свою тарелку, гадая, почему товарищи выбрали его в качестве тотемного столба, вокруг которого танцуют.
– Слушайте, ребята. Я был там, когда Линд слетел с катушек. Вас там не было, а я был. Он не пытался вскрыть вены или еще что-то, у него просто было плохое настроение.
Мужчины внимательно слушали, кивали, потом Рутковский с видом заговорщика сказал:
– Перерезал оба запястья, так говорят. Может, разрезал бы горло, будь у него время.
– Мне это не нравится, – сказал Сент-Ауэрс.
– Слушайте… – начал было Хейс, но его заткнули, как протекающий кран.
– Меня не радует перспектива еще три месяца провести с сумасшедшим, – сказал Рутковский. – Лучше запереть засранца. Больше мне добавить нечего.
Мейнер кивнул.
