Читаем Офлайн онлайн бесплатно
— Самый экстремальный? С дочкой священника. У него дома, прямо через дорогу от церкви. Это считается?
— Тебе повезло, что ты не особенно веришь в бога, — тихо бормочу.
Оставшуюся часть пути до дома Бессоновых мы проезжаем без происшествий, но в каком-то возбужденном состоянии. Разговариваем о друзьях Паши, арендованной квартире Лики и Антона, о планах на ближайшие дни. Темы сменяют друг друга без остановки. Я нервно ёрзаю на сиденье, то и дело откидываю козырёк с зеркалом и поправляю волосы.
Образ, который мы со свекровью выбрали, оказался более чем удачным: в этом платье талия выглядит тонкой, а длина — безупречной. И, несмотря на то что грудь приподнята так, будто стала на несколько размеров больше, мне было вполне комфортно.
Как только Паша паркует автомобиль под навесом, я щёлкаю карабином ремня и, сославшись на необходимость покормить дочку, пулей вылетаю на улицу.
В доме темно, лишь в детской слабо светится ночник. Юлия Владимировна сидит у кроватки, читая книгу в очках, спущенных на переносицу.
Я отвечаю на все её вопросы о том, как прошёл вечер.
Я… нисколько не пожалела, что поехала поздравить подругу с важными изменениями в жизни, но, к своему удивлению, вместо усталости ощущаю подъём, словно в меня впрыснули лишнюю порцию энергии.
Алиса слабо берёт грудь, будучи уже слишком сонной, и почти сразу засыпает в своей кроватке.
Я принимаю душ, переодеваюсь в ночнушку и забираюсь под одеяло, понимая, что ещё долго не смогу сомкнуть глаз.
Именно в этот момент, пока я листаю ленту соцсетей и смотрю фотографии Лики с продолжающегося праздника, меня застаёт врасплох входящее сообщение, которое я бы с радостью смахнула, но палец предательски замирает на экране.
«Я оставил у вас свои наушники. Могу зайти за ними? Или ты вынесешь?»
Сердце мечется, расплескивая по телу тепло и тревогу. Гонит кровь до самых кончиков пальцев.
«Я поищу», — набираю ответ.
Откинув одеяло, встаю с постели и начинаю перебирать вещи на полках и в ящиках. Машинально, не до конца осознавая, что делаю. Одно я знаю точно: встречаться с Пашей в таком состоянии слишком рискованно. Это равносильно тому, чтобы отдать ему контроль. Над ситуацией и над ходом событий. В целом.
Я пробираюсь к двери, поставив видеоняню. Каждый шаг гулко звучит в ушах, хотя на самом деле я ступаю бесшумно.
В коридоре темно и тихо. Свёкры живут на первом этаже, поэтому я не переживаю, что кто-то увидит меня, разгуливающую в ночной сорочке и коротком шёлковом халате, пояс которого я затягиваю уже у двери в комнату Паши.
Для приличия постучав, я проскальзываю внутрь и понимаю, что его здесь нет.
Ремонт в этой комнате не делался со времён подростковых лет моего мужа, поэтому на стенах до сих пор висят плакаты известных футболистов. Я зависаю на них, прежде чем дверь открывается, и в комнату заходит Паша, заставая меня на своей территории.
Резкий поворот через плечо — и наши взгляды сталкиваются в противостоянии.
Я разжимаю ладонь, протягивая мужу наушники, и сглатываю, когда он приближается.
— Собираешься что-нибудь посмотреть? — спрашиваю, вздёрнув подбородок, лишь бы не молчать.
Складка между его бровями углубляется. Он вроде бы слушает меня, но в то же время — нет.
Не очень.
— Вообще-то это был предлог, — отзывается Бессонов.
— Предлог? Для чего?
Запрокинув голову к потолку, Паша упирает руки в бока и покачивается с пятки на носок и обратно. Разрыв зрительного контакта должен был дать мне время обдумать любой ответ на мой вопрос, но почему-то не даёт. Я путаюсь ещё больше.
— Я тебя хочу, — коротко бросает он, возвращая взгляд к моему лицу с порцией огня, от которой у меня подкашиваются ноги.
— Предлог позвать меня — это потрахаться?
— Если ты не против.
— Я… не против.
То, что происходит дальше, — происходит согласовано.
Расстояние между нами стремительно сокращается. Крепкое тело впечатывается в моё, прижимая к стене, и я никак не могу решить дилемму: раствориться ли в нём окончательно или поверхностно.
Мозг в этот миг принимает форму желе. Вязкого желе, где путаются мысли, тонут доводы и не остаётся ни капли здравого смысла.
Я тяжело дышу, глядя в лицо мужа. Его глаза горят, в них слишком много всего сразу — и возбуждение, и дикость, и безрассудная решимость.
Губы так близко, что стоит лишь приподняться на носки — и граница между нами исчезнет.
Возможно, это одна из причин, почему сопротивление кажется глупым и бессмысленным. Почему мне хочется отдаться по-животному — откровенно и непринуждённо. Без всяких рамок.
Я ничего не жду от нашей близости. Ни серьёзности, ни обязательств. Никаких иллюзий, что завтра всё станет иначе. Потому что перемены не приходят вдруг, за один раз. Да и, честно говоря, они последнее, чего я хочу.
Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова тонут в горле, и вместо них срывается лишь короткий, сдавленный выдох, когда Паша ведёт носом по моей скуле, нависнув надо мной, и замирает на линии подбородка, испытывая моё терпение на прочность. Ровно до того момента, пока его маршрут не завершается в точке моих губ.
