Читаем Офлайн онлайн бесплатно
Ладонь Ани остаётся неподвижной, но этого достаточно, чтобы кровь стремительно хлынула к паху, делая член тяжёлым и твёрдым. Достаточно просто трогать. Не шарахаться, не гасить эту близость. Каждая капля крови заставляет тело напрягаться в ожидании, стирая все мысли, кроме одной: получить от неё нежность.
Она по натуре нежная — я это вижу и замечаю. В мелочах. В том, как она общается с родителями и даже с незнакомыми людьми, как заботливо возится с дочкой. От неё всегда исходит тонкое, почти невесомое чувство, которое я сейчас хочу применить на себе — как насущную потребность, как наваждение.
У меня в голове случается короткое замыкание, когда Аня медленно, с едва заметным давлением проходит ладонью по всей длине, нащупывая каждую вену и провоцируя искры внизу живота. Разгоняя дыхание до спринтерского, от которого темнеет в глазах.
Вдох — выдох, вдох — выдох, и каждый гораздо короче предыдущего.
Но это не мешает мне прочно удерживать взгляд на ней, улавливая в нём смешение растерянности и непонимания. Кем-кем, а трусливой мою жену назвать сложно. Она принимает вызов, а я веду. Всё просто.
Что она читает в моих глазах — в душе не ебу, потому что тупею с каждым движением вверх и вниз и не могу сказать, что мне не нравится это состояние.
Я просто нахуй тону в нём.
— Смочи слюной, — глухо толкаю.
Чуть не добавляю: пожалуйста.
Блядь.
Возможно, я прошу больше, чем должен. Больше, чем имею право себе позволить, и уж точно больше, чем разумно в нашей ситуации. Кто-нибудь бы взял и обрубил этот момент, потому что тормозов у меня уже нет, даже чтобы хоть немного сбросить обороты.
Аня задумчиво прикусывает губу, отводит связанные лентой волосы на одну сторону и плавно опускается ниже, подчиняясь без лишних колебаний. Будто решение она приняла ещё до того, как я произнёс его вслух. Задолго до этого.
Я дышу глубже и стаскиваю штаны до середины бёдер.
Член вырывается наружу, упруго дёргаясь вверх и подрагивая от переполняющего напряжения. Мне нужно совсем немного. Я… блядь, я уже на грани, и это ощущение только усиливается, когда Аня растирает слюну по стволу с тем самым нажимом, от которого разряд простреливает даже в яйца.
Видеть её у своих ног — это власть, смешанная с беззащитностью. Скорее всего, она жалеет меня из-за больного отца, но я готов принять любую мотивацию. Какую угодно.
Смотрю в зелёные глаза, за выражением лица.
Упираю руки в бока, качнувшись ближе, хотя ноги с трудом держат.
Я представляю, как пухлые губы плотно обхватывают меня, а тёплое дыхание обдаёт кожу — и от одной этой картины меня пробирает до мелких мурашек, бегущих по линии позвоночника. Казалось бы, я в позиции сильного, а по факту — нихуя подобного. В заложниках.
Я подтягиваю Аню за локоть, помогая подняться, — так, чтобы чуть оттянуть момент взрыва.
Улыбнулся бы, но эмоции во мне отключились ещё на старте, и вместо этого между бровей пролегает глубокая складка, которую я успеваю заметить в зеркале, прежде чем подхватить жену за талию и усадить на стиральную машину.
Под ногами — лужи, вперемешку с разбросанными инструментами.
Сердце яростно лупит в рёбра, когда я стягиваю ленту с её тёмных волос. Они тут же рассыпаются по плечам шелковистыми пружинами, окутывая меня ненавязчивым кокосовым ароматом.
Это определённо не та помощь, которую мне предлагали, но эта — куда действеннее и эффективнее всего, что я получал в последнее время. Пауза в проблемах. В бесконечной гонке обязанностей. Всё поставлено на стоп до более подходящего момента.
На моё сиплое: «Можно?» — Аня развязывает полы халата, позволяя ткани распахнуться.
— Да…
Я ловлю взвинченный взгляд и упираюсь бёдрами между её ног, сталкиваясь с преградой. Ладони скользят по стройным ногам, сжимают их выше колен и притягивают ближе. На контрасте с мягкой кожей моя кажется грубой, как наждачка.
В башке включается сирена.
На изменившемся женском теле — простое чёрное бельё: высокие трусы и бюстгальтер со специальными чашками для кормления. Но использую я его совсем не по назначению, расстёгивая застёжку.
Грудь выпадает, сочно толкнувшись в мою ладонь. Понятия не имею, как обращаться с кормящими матерями — я не читал и не смотрел об этом ни одного видео. Не готовился к тому, что хоть раз прикоснусь к Аньке, поэтому действую по наитию.
Слегка стискиваю, отпускаю. Стискиваю-отпускаю. Веду носом по виску. Припадаю ртом к шее и ключицам. Вбираю вкус вишнёвых сосков, от которого рвёт крышу. Фотки, которыми Аня делилась, удалились, но если бы меня попросили найти пять отличий — я бы нашёл.
Играю языком с тугими вершинами, сводя вместе податливые полушария. Слышу невнятные оправдания, что выброс молока происходит непроизвольно и его невозможно контролировать, — и лишь усиливаю натиск.
В ушах шумит, как при погружении на глубину, но сквозь этот шум отчётливо прорывается звонкий, дрожащий стон.
Такой искренний, что меня ведёт, как только я отстраняюсь.
Член стоит колом, распирает.
