Читаем Офлайн онлайн бесплатно
Дочь, разумеется, не спит. Лежит в кроватке, дёргает ногами, пыхтит и по-своему возмущается, не обращая внимания на мобиль, под мелодию которого медленно кружатся яркие игрушки.
— Что за кипиш? — нарочито строго спрашиваю, подхватывая Алису Павловну на руки. — Почему не в настроении? Кто-то обидел? Голодная или подгузник полный?
Плавно приподнимаю её и слегка покачиваю в воздухе. Недовольство сменяется задумчивостью. Такой, что бывает у младенца чуть старше месяца: брови разглаживаются, губы мягко расслабляются.
Укладываю дочь на кровать, сам присаживаюсь на пол и наклоняюсь над ней, позволяя ухватиться за мой нос и подбородок. Несмотря на то что врач сказал, что прибавка отличная, да и в росте подросла, Алиса всё ещё помещается в полторы мои ладони. Плюс-минус.
— Всё, я закончила, — говорит Аня, влетая в детскую и взволнованно поправляя то ли платье, то ли халат длиной до колена. Закрытый такой, что хоть глаза прогляди — ничего лишнего не увидишь. Монашеский, хули. — Как Константин Сергеевич, Паш?
Отстранившись от Алиски, бросаю взгляд на жену. Она сидит на другом краю кровати, чуть в стороне, специально оставляя пространство между нами, но при этом так, чтобы иметь доступ к дочери.
Спина прямая, лицо непроницаемое. Тонкая и хрупкая, несмотря на недавние роды.
Помню, как Вован с работы показывал фото своей женщины, и тогда я был уверен, что все, кто недавно родил, выглядят как бочки.
— Как папа? — переспрашивает она, собирая кудрявые волосы в высокий хвост, потому что мелкая так и норовит выдрать клок. — Как себя чувствует?
Обычно такие вопросы от посторонних дико раздражают. Стрёмно озвучивать хоть какой-то прогноз. Но от неё почему-то нет. Наоборот. Возможно, потому что этот интерес кажется искренним, а не формальным.
— Собираемся перевозить в кардиоцентр. Сегодня приняли решение.
Аня кивает, потом берёт дочку за ногу, принимается гримасничать и нежно целует в пятку. На мгновение прерывается, чтобы посмотреть на меня и договорить начатое:
— Я приготовила папе паровые котлеты и овощное пюре. Читала в интернете, что ему нужно что-то лёгкое, без соли и жира. Завтра заедет мама, посидит с Алисой, пока я мотнусь в больницу. Расскажешь, куда там заходить?
— Расскажу, — односложно выталкиваю. И, спустя пару секунд, добавляю: — Спасибо.
Аня улыбается и тянет дочку к себе. Щекочет ей живот, ловит руку для поцелуя. Перебирает маленькие пальчики — один за другим. Потом, с тихой гордостью, показывает мне, как Алиса уже уверенно держит голову.
Контакт между нами с женой хромает. Если честно — его вообще нет. Не то чтобы меня это особенно волновало, но на фоне хронического недотраха, на который у меня банально не хватает ни времени, ни возможности, именно сейчас, когда на душе слишком паршиво, её голос и близость пробирают до дрожи, пуская тёплую вибрацию под рёбра и понемногу плавя внутреннее напряжение.
После стабилизации состояния отца мы принимаем решение перевезти его в специализированный кардиологический центр.
Это сложная процедура, требующая чёткой координации между больницами, строгого соблюдения медицинских протоколов и участия опытной бригады.
Но этот шаг оправдан хотя бы тем, что в новом учреждении, где работает лучший специалист города, после необходимых обследований смогут оперативно принять решение о хирургическом вмешательстве, чтобы не упустить время и предотвратить повторный приступ.
Мать протягивает мне банковскую карту, когда я собираюсь спуститься на первый этаж для оплаты операции.
Я знаю, что с деньгами у них сейчас туго. Счета отца арестованы, и он не имеет права ими распоряжаться. Получается, что пока основным кормильцем семьи будет мама.
Я решительно отказываюсь и оплачиваю всё со своей карты, где оставалась кое-какая сумма — не сказать, чтобы большая.
Часть средств уходит на ипотеку, немало забирают и расходы на ребёнка. Я уже подумывал помочь Ане открыть студию, сделать там ремонт и закупить оборудование. Даже присматривал подходящие помещения. Но из-за грёбаных форс-мажоров этот план придётся отложить до лучших времён.
Отец держится молодцом, хотя выглядит откровенно плохо — и, скорее всего, чувствует себя так же.
За несколько дней он будто постарел на десяток лет и сбросил столько же килограммов. Под глазами пролегли тёмные круги, кожа стала болезненно бледной, а движения — медленными и осторожными.
Он по-прежнему пытается шутить, но эти шутки выходят сухими, без прежней искры. А в паузах между словами я замечаю, как он глубоко втягивает воздух, будто проверяя, выдержит ли сердце ещё один вдох.
— Если я заеду завтра перед работой, нормально будет? — спрашиваю я у матери, собираясь в офис.
— Созвонимся ещё, — отвечает она. — Ане привет. Алисоньке тоже. Передай, что я очень по ним соскучилась.
Взмахнув на прощание рукой, я чувствую тяжесть за рёбрами — тревогу за них с отцом и злость на собственное бессилие.
Иногда жизнь наглядно показывает, что твои возможности ограничены, как ни выпнись. Остаётся только делать вид, что всё под контролем, хотя на самом деле это далеко не всегда так.
