Читаем Комо онлайн бесплатно
Я убрал ноги со стола. Потушил сигарету. Ведь из-за этого его тоже могли уволить. Быть Джоном Маршаллом сразу расхотелось. А я ведь знал, кто носит сандалии – муж госпожи Милиты, этот дурачок Ричард. Отвратительно, что есть люди, которые испытывают удовольствие от того, что кто-то ниже их, от того, что могут кем-то помыкать. Этот Ричард, в своем смокинге с галстуком-бабочкой, здоровается со всеми вежливым кивком, улыбается, а потом за столом клянет на чем свет стоит австралийцев, и, наверное, не их одних. Его, видите ли, задело, что к нему темнокожий официант вообще обратился, тем более с вопросом о сандалиях – с невинным, вежливым вопросом. Я даже не сразу в это поверил. Махатма упрямо стоял, сложив руки на груди, и смотрел матч. Конечно, ему здесь хорошо платили, он мог содержать на эти деньги всю семью, и ему даже в голову не приходило сесть в кресло. Ему нужна была эта работа, хорошая работа. И это тот бред, который всегда, везде и всюду следует за людьми по пятам, где бы ты ни был, куда бы ты ни приехал. Махатма стоял, а я сидел и пил пиво. А потом Махатма потерял свои пятьсот долларов: итальянцы в итоге победили. Махатма был страшно расстроен и зол, выругался на своем языке и ушел, не забрав бутылки из-под пива и бокалы. Забыл. Я убрал их вместо него.
После матча в коридоре я увидел Бренду, она возвращалась с концерта. Подошла ко мне, и было видно, что она злится и нервничает.
– Да есть тут вообще что-то нормальное или только дурацкие концерты и люди, которые полощут тебе мозги? – спросила она.
– Есть, конечно.
– Зачем ты ушел с ужина и оставил меня там одну? – спросила она.
– Поберег свои мозги, – парировал я.
Я взял ее с собой. Мы спустились в Белладжо, к Аугусто и Луиджи в бар «Спорт»: я хотел показать ей двух братьев-близнецов, которые всё время ссорятся. Познакомил их с Брендой. Они вежливо с ней поздоровались, а потом сразу же повернулись и продолжили с того места, на котором мы их прервали, когда вошли. Бренда была единственной женщиной за стойкой, да и вообще единственной женщиной в баре. Поскольку «Интер» победил, было шумно. Я поэтому и пришел сюда: хотелось посмотреть, что будет в баре после матча. Аугусто и Луиджи, конечно, орали друг на друга без перерыва, а еще познакомили меня с одним своим родственником по имени Джузеппе, который орал не меньше. Он-то мне и объяснил, что все, кто приходят в этот бар, члены клуба болельщиков «Ювентуса», для них другого клуба не существует.
– Нет, нет другого клуба в Италии, и здесь нельзя праздновать победу другого клуба, – сказал мне Джузеппе.
Собственно, поэтому они все и орали. Джузеппе меня потом познакомил с председателем местного отделения болельщиков, звали его Витторио. Витторио, очевидно, немного перебрал – он громко сказал мне пьяным голосом, что «Юве» навсегда в его сердце. По-английски. Это был низенький живой старик за семьдесят. Он схватил меня за руку и отвел в помещение за стойкой, где был телевизор, несколько низких столиков и стульев и пожелтевшие фотографии каких-то старых футболистов «Ювентуса» в рамочках. Было и несколько новых, просто прилепленных на стену. Он с силой треснул ладонью по одной из таких прилепленных фотографий, так, что на ней след остался. На фотографии футболист бежал за мячом по грязи.
– Это мой сын! Он играл за «Юве»! Мой сын! – крикнул он.
В комнату влетел Аугусто. Витторио убежал на улицу.
– Что это было, кто кого ударил? – спросил Аугусто.
– Витторио мне показал эту фотографию, сказал, что это его сын, который играл за «Ювентус», ну и чутка сильно по ней хватил рукой, – объяснил я.
– Идиот. Всем ее показывает, когда напьется. Это он его сфотографировал. Его сын за всю свою жизнь сыграл за «Ювентус» только в одном матче, и то это был дружеский матч, не официальный, его выпустили на поле за десять минут до окончания, и я думаю – на самом деле наверняка так и было, – что Витторио там кому-то в клубе заплатил, чтобы его сына выпустили и чтобы он мог его сфотографировать, хотя я точно так и не узнал. Плохой игрок он был, никакущий совершенно, и завершил карьеру в мелком клубе низшего дивизиона. Но Витторио всё время показывает эту фотографию и стучит по ней с победоносным видом. Может докучать, особенно когда выпьет.
– Он тоже хорошо говорит по-английски, как и ты.
– Так и ему пришлось бежать после войны, когда американцы пришли, – сказал он.
– И куда бежать?
– Ну, в Америку.
Я вернулся за стойку и сел рядом с Брендой. Старый пьяный Витторио снова ко мне подошел, извинился перед Брендой, а потом сразу же повернулся к ней спиной, встал между ней и мной и подарил мне брошюрку с расписанием всех матчей «Ювентуса» в этом сезоне. Потом протянул мне членскую карточку местного клуба болельщиков «Ювентуса» и сказал, что мне нужно туда приклеить фотографию и расписаться на обороте – печать уже стояла – и я сразу принят. Эта история у них была только для мужчин, не для женщин. И позвал меня с ним съездить в воскресенье в Болонью – смотреть матч «Болоньи» с «Ювентусом». Я сказал, что буду рад, но не знаю, будет ли у меня время.
