Читаем Комо онлайн бесплатно
Может, поработать немного, подумал я и посмотрел в окно. Там виднелся дым, он шел откуда-то из парка на холме. Небо было ясным. На фоне зелени всех тонов выделялись деревья, успевшие приобрести медно-бронзовый оттенок, а кипарисы чуть поодаль казались почти черными. Затем я увидел маленького черного дрозда; он показался из-за куста, пересек дорожку под окном, потом вдруг взлетел и быстро спрятался в листве другого куста. Действительно, можно было бы и поработать немного – можно поработать, а можно и не работать. Я немного поработал. Включил компьютер и начал печатать, отбивал на клавиатуре буквы, получалась абсолютная бессмыслица. И когда программа предложила сохранить файл, я кликнул «нет».
За обедом госпожа Кирскиллова спросила меня, почему накануне вечером я не пришел на концерт.
– На какой концерт? – спросил я. Я понятия не имел, о чем идет речь.
– Господин Менюдий снова играл, это был специальный концерт, посвященный госпоже Мэри, было просто чудесно, – сказала она.
– Я был занят. А кто эта госпожа Мэри?
– Ох, да вы же сидели с ней за ужином, вы и этого не помните? Вы даже разговаривали. Неужели вы ее не помните? Она сегодня, к сожалению, уехала.
– Я не знал, что ее так зовут.
– Да, ее так зовут. Чудесная женщина, – заявила она.
Тут появился сам господин Менюдий и сел рядом со мной. Он улыбнулся, мы поздоровались. Не знаю уж почему, но он был в хорошем расположении духа. Сказал, что сегодня я выгляжу очень свежим и отдохнувшим по сравнению с тем днем, когда мы познакомились – когда я первый раз сел за большой стол на вилле. Он был невероятно любезен. Я ему ответил: здесь правда прекрасно спится и мне нравится, что здесь так спокойно и тихо – может, благодаря этому и сон хороший. Тогда госпожа Кирскиллова вмешалась и перебила нас:
– Почему вас никогда не бывает на завтраке? – спросила она меня.
– Не могу проснуться, – ответил я.
– Вы пишете ночью?
– Да, да, пишу допоздна.
– Но всё равно жаль, что вы пропускаете завтрак.
– Знаю, здесь вообще жаль что-либо пропускать, но у меня очень много работы, – сказал я.
– Шлифуете свой роман? – спросила она.
– Да, шлифую роман, – подтвердил я.
– И как оно движется? Здесь прекрасно работается, не так ли?
– Да, работается прекрасно, хорошо идет, – проговорил я.
Похоже, госпоже Кирскилловой до всего было дело, и за меня она тоже в некотором роде беспокоилась, во всяком случае она хотела, чтобы мне на вилле было хорошо. Назойливая, но в общем-то приятная женщина. Она рассказала, что я могу попросить упаковать еду с собой и съесть свой обед где и когда угодно. Я об этом не знал и поблагодарил ее за информацию. Мы ели какие-то рулеты со шпинатом в соусе с кусочками свежих помидоров, и еще на столе были большие блюда с разными салатами. Было очень вкусно. Господин Менюдий громко наслаждался едой – неразборчиво комментировал и причмокивал от удовольствия, взяв в рот очередной кусочек, то и дело с его стороны звучало: «М-м-м-м!»
Госпожа Кирскиллова поглощала хрустящие пшеничные палочки, которые здесь принято ставить на стол вместе с хлебом. У нее был один золотой зуб, верхняя «тройка», – я обратил на него внимание, еще когда мы разговаривали. Она из Киргизии. Сейчас независимое, когда-то это государство было частью большого Советского Союза. Я вспомнил, что золотые зубы часто можно увидеть у тех, кто приехал из бывшего СССР, и даже подумал спросить ее, почему так, но решил не спрашивать. Это последнее, что мне пришло на ум во время обеда. После этой немного нелепой мысли мне сразу стало скучно, и я начал прикидывать, как бы мне поскорее отсюда смыться. Я частенько смеялся про себя без причины, достаточно было промелькнуть в голове мысли «А что я вообще тут делаю?», обратить внимание на себя и людей вокруг – и меня сразу разбирал смех. Эта стройная темнокожая ученая из Ганы, милая и тихая, всё время качала головой вперед-назад, легонько так, в своем ритме; супруга господина Менюдия, ворча, жаловалась другим гостям на официантов, а официанты, которые в этот момент стояли прямо у нее за спиной, хмурились и закатывали глаза. А смешнее всего было, конечно, то, что я тут оказался вместе с ними со всеми, хотя себя я со стороны, к сожалению, увидеть не мог.
Тогда я улизнул наверх, на холм, где можно и поулыбаться сколько душе угодно, и покурить. Единственно верное решение.
Я слушал, как тихо плещется вода внизу, на берегу. Ветерок нес запах озера. Вокруг всё было таким легким и воздушным. Без умолку пели птицы, но тем не менее было слышно, как тихо ложатся на землю сухие, хрупкие осенние листья. А потом я вдруг уловил, как далеко-далеко гудят и стучат колесами поезда. Как здорово просто быть здесь и сейчас, записывать, запоминать. А еще большее наслаждение – абсолютно ничего не делать, ничем не заниматься, просто держать глаза открытыми, слушать и стараться ничего не пропустить.
Холм не имел ничего общего с тем, что было внизу: с этими большими виллами и с людьми, что в них обитают. Между ними была огромная пропасть.
