Читаем Комо онлайн бесплатно
Хорошие, добрые люди, с ними было легко – можно выдохнуть и расслабиться. Госпожа Роузмери сказала, что этой ночью будет звездопад, и мы договорились после ужина пойти вдвоем смотреть на звезды. Мы закончили с едой, я почти допил бутылку вина – но тут к нам подошла госпожа Бонита, встала у стола, заключила госпожу Роузмери в объятия и начала задавать ей кучу вопросов про виллу. Господин Сомерман – деда Боб – только улыбнулся и шепнул мне, что некоторых людей не избежать: они, мол, так просто не сдаются. Мы с ним посмеялись, но госпоже Роузмери было не до смеха. Госпожа Бонита, в общем-то, была женщиной хорошей и искренней, ей было лет шестьдесят. Ее супруг, господин Бигльхоль, был несколько более сдержан, чем она, но тоже, как оказалось, довольно милый человек. Им обоим нужно было время освоиться. Госпожа Бонита выпустила госпожу Роузмери из своих объятий и переключилась на меня – спросила, буду ли я тут проводить некий литературный вечер. Я ответил, что не буду. Она сказала, что было бы прекрасно, если бы я его провел, и что мне обязательно нужно его организовать. И тут господин Сомерман опять оказался рядом. Он разом посерьезнел и сказал ей, что людям нужно дать возможность поступать так, как им проще, и не делать того, что им не по нутру. И сказал он ей это быстро и довольно серьезно. Госпожа Бонита сначала растерялась, а потом замолчала и отошла. Мне потребовалось какое-то время, чтобы перевести то, что он сказал, и, поняв, я благодарно улыбнулся. Деда Боб, старый математик, орнитолог и бог знает кто еще, с первого дня всегда и везде был на моей стороне. Здесь мне ничего ни от кого было не нужно, кроме того, о чем он сказал госпоже Боните.
Ночь была ясная. Теплая. После ужина мы сначала вышли наружу, на балкон. Господин Гилхарт и госпожа Нина Панталеони уезжали на следующий день. Мы попрощались с ними, госпожа Роузмери обняла госпожу Нину, они были хорошие подруги. Мы пили коньяк.
Звездопада в ту ночь всё-таки не было. Мы поднимались на пригорок в парке; госпожа Роузмери сказала, что одну падающую звезду увидела, – и сама упала. Я помог ей подняться – она споткнулась и сильно расстроилась, что так вышло. Хотя упала она на траву, вроде было не страшно. Господин Сомерман в какой-то момент нас оставил, мы пошли искать место, где лучше всего видно звездное небо, и госпожа Роузмери упала, а потом нарочно легла на траву и натянула на голову капюшон. Она устала. Думаю, всё из-за того коньяка на балконе. Она лежала и ждала, вдруг увидит еще одну падающую звезду. Но я так ни одной и не увидел. Хорошая она женщина – ей было около семидесяти, и жизнь в ней била ключом. Я надел шапку, мне было холодно, и я тоже устал. Из темноты появился господин Сомерман.
– Сегодня метеоров не будет: этот холм неудачно расположен, и еще облачность мешает, – сказал он.
И в конце концов, поскольку на небе действительно так ничего и не было, мы пожелали друг другу спокойной ночи.
Я ужасно устал.
Меня разбудил телефонный звонок. Мне звонили с виллы Сербеллони, из их офиса. Сказали, что приехал фотограф, и попросили прийти на фотосессию на виллу. Я спросил, можно ли попозже, но женский голос мне ответил: идеально было бы прийти сейчас, это стандартная процедура – фотографировать каждого гостя. Две фотографии для их документации, одна – мне на память. Я встал, оделся и отправился на виллу. Фотограф спросил, как мне больше нравится: чтобы он меня снял в салоне у камина или где-то на улице.
– Лучше на улице, – сказал я.
Было холодно – солнечно, но холодно, – и фотографу вообще не хотелось на улицу. А мне, если честно, даром не нужна была эта фотография, и тем более – снимок, где я стою у камина.
– Не обязательно у камина, если хочешь, давай у рояля, – сказал он.
– У рояля я тоже не хочу, лучше на улице, – попросил я.
Фотографу пришлось надеть куртку и поменять объектив. Мы вышли в сад. Фотограф поставил меня у дерева, стараясь поместить в кадр меня, виллу позади и небольшой кусочек озера. Я засунул руки в карманы, он щелкнул несколько раз и поблагодарил меня. Я пошел внутрь погреться – и налетел на официанта, которого я звал Махатмой. Того самого, с которым, помимо Грегорио, я лучше всего ладил.
Он приехал в Италию из Шри-Ланки больше десяти лет назад. И, как он мне однажды рассказал, поначалу было тяжело: он окончил все школы, которые только мог, выправил документы, долго работал в разных ресторанах, потом – в хороших отелях и, наконец, получил место на вилле Сербеллони. Ему здесь нравилось, он был очень доволен своей работой. Очень худой и маленький – думаю, в нем было килограмм пятьдесят, не больше, – он всё время улыбался. Я его звал Махатмой, и он на меня за это не сердился. Он какое-то время повторял мне свое имя, но под конец перестал и сдался – я никак не мог его запомнить. Как я уже говорил, с ним я ладил так же хорошо, как с Грегорио.
