Читаем Да, шеф! онлайн бесплатно

Разве Ксантос не видит, что она загорела? Если думает, будто Фрейя сейчас белая, не дай бог ему увидеть ее в молочно-прозрачном зимнем состоянии. «Альба», как ее звали в школе – дети из Гэмпстона не особо интересуются тонкостями, как выглядят настоящие альбиносы. И хотя в классе была еще одна девочка с рыжими волосами, локоны Саманты Макмиллан имели каштановый отлив, поэтому дразнили только Фрейю. Кто подобрее – звал английской розой. Кто позлее – рыжей-конопатой.

– У тебя красивые волосы, – серьезно говорит Ксантос.

Она начинает смущаться, что за стереотип – англичанку, чтобы охмурить, нужно покатать на лодке вокруг греческого острова? Но с другой стороны, почему, черт возьми, и нет? Завтра все может пойти прахом, вдруг Фрейя вылетит с конкурса, так что чего не «спустить либидо с поводка», как выразилась Хади. Вдобавок, учитывая неприятную атмосферу за завтраком, Фрейя не хочет сегодня общаться с коллегами. Кваме, похоже, остался верен своему слову и так и не вернулся. Хейзел зубами держится за конкурс, но явно бережет руку. Мишелю пришлось обрезать ей корочки с тоста, а Харджу – провожать ее в комнату. Все остальные в ссоре, и, хотя Мишель и Стефан вроде как запланировали однодневную романтическую поездку, накануне слышали, как они кричали друг на друга у себя на вилле. Сказать, что все на взводе, – ничего не сказать, а еще Ксантос упорно замалчивает случившееся с Кристосом. Остальные должны знать, что их повар не просто «болен». Фрейю грызет совесть за то, что она согласилась поддержать эту версию.

– Что с русалкой? – Она снова обращает внимание на Ксантоса.

Он предлагает ей воду из фляги.

– Вы, туристы, вечно торопитесь.

– Правда?

Он старательно имитирует британский акцент:

– Во сколько завтрак? Во сколько закрываются магазины? У нас есть время сходить в супермаркет? Когда открывается прачечная?

– Наверное, ты прав, – смеется Фрейя.

– Ладно, избавлю тебя от гаданий. Итак, греческая русалка.

– Страданий. Позволь мне избавить тебя от страданий – так говорят.

Ксантос хмурится.

– Страданий? Чушь какая. «Гадания» звучит таинственнее.

Она улыбается, потирая горящие плечи. И правда, так лучше.

– Итак, греческая русалка… богиня Атаргатис славилась красотой, но не хотела, чтобы ее обожали только из-за внешности. – Ксантос забирает у нее весла и направляет лодку к берегу, размеренно двигаясь сквозь прибой. – Решив проверить, будут ли боги по-прежнему почитать ее без красоты, она превратилась в простую серую рыбу. Ничего красочного. Ничего особенного. Ничего слишком «роскошного», как у вас бы сказали…

– Я бы никогда так не сказала.

Он поднимает бровь.

– Так вот. Атаргатис больше не могла оставаться на суше, поэтому нырнула в озеро и обосновалась там. Боги рассердились. Они не хотели, чтобы она расставалась со своей красотой – лицом, волосами, грудью… поэтому вернули ее верхней половине человеческий вид, но разрешили ниже пояса быть рыбой.

– Как предусмотрительно с их стороны.

Ксантос смеется.

– Русалка уплыла на свободу. Мораль истории такова: мужчине не под силу удержать женщину. Он может воздействовать на тело, но никогда не сумеет сломить ее дух.

– Ясно, – тянет Фрейя. Неужели это легенда о женской эмансипации или, более того, феминизме, просто с мужской точки зрения? Наверное, стоит впечатлиться, растрогаться и воодушевиться, но получается только возбудиться. Желание не исчезает даже от мыслей о завтрашнем соревновании. По правде говоря, Фрейя бы не отказалась, реши Ксантос воздействовать на ее тело и сокрушить дух прямо на борту этой лодки. Ни о чем другом она думать не может. И что, теперь Фрейя достаточно плохой человек и антифеминистка? Что, черт возьми, с ней такое?

– Надеюсь, ты сочтешь эту историю романтичной. – Его глаза блестят.

– Настоящий афродизиак. Я прямо поплыла.

Он хмурится.

– Поплыла? Куда?

– Я просто имела в виду… Ладно, неважно.

Ксантос смотрит на ее стремительно краснеющие плечи.

– У тебя есть рубашка?

Фрейя лезет в сумку за саронгом, который можно накинуть как шаль. Находит солнцезащитный крем, бальзам для губ, футляр для темных очков, телефон, кошелек, книгу, которую не собирается читать, а затем вспоминает, что оставила одежду на кровати. Ошибка новичка.

Ксантос неодобрительно кряхтит.

– Ты горишь.

– Буквально пылаю. – Фрейя пытается отшутиться, но, судя по виду плеч, завтра она появится с обгоревшей до хрустящей корочки кожей и волдырями. Ксантос берется за ворот синей льняной рубашки, а затем, к удивлению и радости Фрейи, раздевается, расстегивая по одной пуговице за раз, обнажая мягкую смуглую кожу, к которой так сильно хочется прикоснуться. Фрейе кажется, что она вот-вот воспламенится, сгорит внутри почти так же, как снаружи. Играя мускулами, Ксантос стягивает рукава рубашки и протягивает одежду как ни в чем не бывало.

– Очень галантно с твоей стороны, – игриво улыбается Фрейя, изнывая от желания.

– Я просто не хочу, чтобы ты сгорела.

– А ты? – Она старается не смотреть ему на грудь.

Он не дает ей отвести взгляд.

– Я тут родился. Я привычный.