Читаем Да, шеф! онлайн бесплатно
Фрейя чувствует укол совести за то, что завидует празднующим.
– Как ты связался с виноградниками?
– Они веками принадлежали моей семье. Отец много лет был виноделом, пока не превратился в такого пьяницу, что мать заставила его сменить профессию. Он стал шеф-поваром на материковой Греции, а я, когда мне исполнилось восемнадцать, занял его место. Конечно, половина земли принадлежит Димитрию, но мы управляем ею вместе, как и кулинарной школой.
Его открытость подкупает. Фрейю тянет поцеловать Ксантоса, но, пожалуй, это не совсем уместно, учитывая, что они сидят у больницы, где лежит его полумертвый отец. Вместо этого она дергает бровью и ничего не говорит. Гигантский шар серебряных искр с хлопком и свистом взрывается в ночном небе. Фрейя только набирается смелости, чтобы положить руку на бедро Ксантосу, как из темноты на другой стороне дороги появляется Димитрий.
– Эй! – Ксантос встает и машет брату.
Позади Димитрия в свете уличного фонаря маячит стайка девушек в расшитых блестками бикини и головных уборах с перьями. Он кричит что-то по-гречески и уходит прочь, обнимая двоих самых высоких.
– Он сказал, что вернется, – поясняет Ксантос, замечая отвращение, написанное на лице Фрейи. Он качает головой и посмеивается, когда брат исчезает из виду.
Она кривится.
– Он хоть чуть-чуть беспокоится о своем отце?
Ксантос смотрит в землю.
– Димитрий хороший человек, просто ему очень тяжело.
Фрейя воздерживается от комментариев.
– Когда нам было одиннадцать, школа устроила экскурсию на наши виноградники. Отец обещал рассказать детям, как сажать виноград. Как его растить. Как собирать, давить, ферментировать. Весь процесс. Ты знаешь, сколько продлилась та экскурсия?
Фрейя не уверена, ждет ли он ответа на вопрос.
– И сколько?
– Пять минут! Мы приехали. Шестьдесят детей, двое учителей, четверо родителей. Все радостные, готовые узнавать новое, а потом бац! Папа, воняя мочой, вывалился из винного погреба и врезался в толпу! Через минуту он уже спал на полу.
Фрейя поджимает губы. Как неловко.
– Это было так унизительно. С тех пор мы с Димитрием были изгоями. Никто не разрешал нам играть в футбол. Никто не хотел сидеть рядом с нами в классе. Никто не ходил к нам домой. Вромос, так нас называли, и все из-за папы.
Фрейя хмурится.
– Вромос?
– По-вашему вонючки.
– Вромос, – произносит Фрейя со своим лучшим греческим акцентом.
Он откидывает голову назад и смеется.
– Ты говоришь, как моя бабушка.
– Так и было задумано, – заявляет она. Летучая мышь пикирует вниз и ныряет под уличный фонарь. Фрейя невольно думает о матери. – Возможно, я не понимаю, каково это – иметь родителя-алкоголика, зато прекрасно понимаю, каково иметь родителя, который из-за болезни может страшно тебя унизить. – Она с трудом сглатывает, разум заполняют тысячи воспоминаний.
Ксантос следит за ее взглядом.
– Что ты имеешь в виду?
Летучая мышь несется дальше по улице, виляя из стороны в сторону. Не успевает броситься в одну сторону, как уже отклоняется в другую. Непредсказуемая. Красивая. Свободная. Фрейя улыбается. Некоторые существа просто не должны летать по прямой.
– Моя мать ши… шиз… а… – Слова застревают в горле.
– Шизофреник?
– Да.
Ксантос хмурится.
– Я правильно сказал?
– Совершенно правильно.
– Ши-зо-фре-ник, – повторяет он.
Фрейю накрывает волна тошноты. Ну зачем твердить снова и снова, растягивая каждый слог? Одного раза вполне достаточно. Слово такое резкое, его согласные такие острые, что по звучанию оно похоже на военную команду. Неужели нельзя было придумать что-нибудь помягче? Не такое замудреное?
– Знаешь, это греческое слово. Шизофрения.
– Да?
– «Шизо» означает «раскололся». А «френа» – «разум».
Фрейя успокаивается. Если разбить слово, звучит не так уж и плохо. Логично. Понятно. Не столь остро. Не так резко. Вот только маме от этого не легче. Фрейя тяжело сглатывает, автоматически гладя шрам на больной руке.
– Говоришь, отец опозорил тебя во время школьной экскурсии… что ж, у меня, вероятно, найдется история получше.
– Да ладно?
– Нет, я не пытаюсь обесценить твою трагедию! Просто…
Ощущение, будто горло залили цементом – Фрейя никогда никому не рассказывала эту историю, даже Чарли или Хади. Она начинает ковырять кожу на колене, спохватывается и садится на руки.
– Не знаю, как много ты слышал о шизофрении, но есть несколько ее типов. У моей мамы параноидальная, то есть она страдает галлюцинациями и бредом. Когда мать в сознании, даже подумать нельзя, что у нее расстройство личности – черт, ненавижу этот термин, – но если ее накрывает, то по-крупному. Однажды мама заявилась на родительское собрание в одежде монашки, ходила и твердила персоналу идти домой и замаливать грехи предков.
– Что?
– Еще она сказала директору, что школу собираются взорвать с помощью зажигательных бомб, а затем начала требовать, чтобы в здании установили полный комплекс средств пожарной безопасности, который она нашла в Интернете.
– О боже, – ахает Ксантос, широко раскрыв глаза.
