Читаем Да, шеф! онлайн бесплатно
Следующие сорок минут пролетают незаметно. Фрейя в ударе, ломает печенье скалкой (как так получилось, что Чарли уже снова в «Тиндере»?), измельчает его в крошево (почему он отрастил бороду, если упирался, когда Фрейя просила?), очень мелкое крошево (он вообще помнит, что надо давать лекарство Артете?). Добавив растопленное масло, она вдавливает основу из печенья в форму сильнее, чем надо (неужели ему и правда нужно было так срочно изменить свой статус в соцсетях?), ставит в морозильник (так ли нужно было обрезать ее улыбающееся лицо на фото с последнего дня рождения Фрейи и использовать этот кадр в качестве аватарки на сайте знакомств?). Она захлопывает дверцу холодильника (откуда вообще мысли о Чарли? Фрейя даже не скучает по нему, черт возьми). Может, месячные скоро. Гр-р-р. Или, может быть, приготовление чизкейка навеяло воспоминания о той роковой ночи фудпорно. Фрейе даже думать о ней неловко.
Аромат диких трав льется в окно, и постепенно ее нарастающий гнев рассеивается, приходит всепоглощающее ощущение безмятежности, которого она не знала с тех пор, как накурилась за навесом для велосипедов в колледже общественного питания. Фрейя чувствует себя расслабленной и задается вопросом, это ли буддисты именуют просветлением. В полутрансе она плывет по своему рабочему месту в кулинарной нирване, задействуя те области мозга, о существовании которых и не подозревала. Смешивает и смазывает маслом, просеивает и соединяет, и все это в каком-то мистическом оцепенении. Только выглянув в окно и увидев на шезлонге лежащего в отключке Кристоса с гигантским косяком в руке, Фрейя понимает, что, возможно, не эзотерическая кулинарная космология помогла ей преисполниться в своем сознании, а пассивное вдыхание травы. Тем не менее, накуренная или просветленная, она чувствует такую связь с едой, как никогда раньше. Наконец все ингредиенты тщательно взвешены и готовы к употреблению. Выскочив на секунду в туалет, Фрейя приступает к самыму приятному – начинке.
Вернувшись на свое рабочее место, она готовит фруктовое пюре: удаляет косточки и разрезает пополам горсть ароматных спелых вишен и кладет их в кастрюлю с водой, сахаром и лимонным соком. Смесь надо выдержать на среднем огне, пока вишни не станут мягкими, но до того, как разварятся в кашу. Затем переложить все в кухонный комбайн. Смолов пюре, Фрейя процеживает его через маленькое сито, чтобы убрать все комочки, и окунает палец в ароматный соус. Вкус сладкой вишни наполняет рот, напоминая леденцы с щербетом, которые раздавали в школе на День спорта. Эх, вот бы отхлебнуть его прямо из кувшина. Вкуснятина.
Она возвращается к чизкейку, взбивает кремовую основу, пока та не станет легкой и воздушной, затем добавляет немного вишневого соуса, чтобы придать смеси аромат, и наконец выливает ее на бисквитную основу, которая уже успела затвердеть благодаря мощному промышленному морозильнику. Тщательно выровняв поверхность с помощью шпателя, Фрейя отходит в сторону, чтобы полюбоваться своей работой. Как все застынет, надо будет выложить по краю ряд вишен. Раздувшись от городости (или, может, эйфории, вызванной дымом от гигантского косяка Кристоса), она ставит свою гордость и радость в духовку и направляется к веранде. Фрейе куда легче, когда она не сравнивает себя с конкурентами – и так вчера слишком часто отвлекалась от поставленной задачи. Как сказала бы миссис К.: «Сосредоточься только на том, что можешь контролировать. В конце концов, по сути мы соревнуемся сами с собой».
Она выходит на улицу. Кристос спит рядом с пустой винной бутылкой, а в пепельнице все еще горит окурок. Сидя рядом, Фрейя изучает густые белые бакенбарды, растущие у повара на подбородке, и темные круги под опухшими глазами. Маленькие пучки серебристых волос торчат из ушей и ноздрей, а кожа вокруг носа и щек имеет фиолетовый оттенок. Фрейя задается вопросом, рад ли Кристос своей жизни – каждый день одно и то же; поутру что-то приготовить, днем и вечером напиться и накуриться до отключки. От чего он бежит? По-прежнему ли любит готовить, или его страсть испарилась, как только пришлось ежедневно учить этому других? Разжевывал и повторял информацию до тех пор, пока спонтанность не умерла и радость творчества не сменилась бременем рутины? В некотором отношении Кристос напоминает Фрейе ее мать, талантливую, но склонную к саморазрушению. Она думает о стихах своей матери. Красивые строки в тетрадях, которые так никто никогда и не прочтет. Неопубликованные и забытые. Сорванная сделка на трилогию. Какая же досада. Мама была блестящим поэтом, но в следующий миг превратилась в Иисуса на стероидах, и их миру пришел конец. Мать несколько раз пересекала тонкую грань между гениальностью и безумием. Фрейя проводит пальцем по шраму на ладони и убирает кружку с вином с колен Кристоса, чтобы тот спокойно подремал.
