Читаем Аччелерандо онлайн бесплатно
Он кажется столь взволнованным, что Эмбер на автомате отвечает кивком.
— Конечно. Это моя мать вас впутала? — Они общаются на английском, и Эмбер вдруг осознает: у Садека хорошая дикция и странно высокопарная, с легкими запинками, речь — значит, он не пользуется грамматическим модулем: выучил язык сам, самым тяжелым способом. — Если да, держите ухо востро. Формально она не лжет, но всегда выворачивает все так, чтобы другие люди делали то, что ей нужно.
— Да, всё так. — Пауза. Их все еще разделяет расстояние в световую секунду; даже и такая пустяковая задержка не проходит бесследно. — Что ж… вы уверены, что о матери следует говорить в подобном тоне?
Эмбер, набрав в грудь побольше воздуха, выдает:
— Взрослые хотя бы могут развестись. Если бы я могла от нее сбежать как-то — уже б давно сбежала. Она… — Эмбер запинается, беспомощно подыскивая нужное слово. — Вы послушайте. Она из тех, кто не умеет проигрывать. И если ей грозит поражение, уж она-то непременно все выкрутит так, чтобы соперника раздавила юридическая лавина, — вот как она поступила со мной. Неужели непонятно?
— Не уверен, что все понял, — глядя на нее с сомнением, отвечает доктор Хурасани. — Может, мне сначала объяснить, почему я обратился к вам?
— Не вопрос, валяйте. — Эмбер поражает отношение Садека к ней: он разговаривает с ней как со взрослой. Такое новое ощущение! Общаясь с человеком старше двадцати лет, да притом не одним из борганизма Боба, она почти позволяет себе забыть, что за спиной Хурасани все еще маячит зловещая материнская тень.
— Я инженер. Кроме того, я изучаю
— Да. — Эмбер напряглась. — Но она вам врет обо мне. Вернее, искажает факты.
— Гм. — Садек задумчиво приглаживает бороду. — Что ж, это мне и надлежит уяснить, верно? Ваша мать вверила себя воле Божьей, и вы — ребенок мусульманки, и она потому заявляет…
— Она просто использует вас как свое оружие! — обрывает его Эмбер. — Я ж в рабство продалась, только бы от нее подальше оказаться, понимаете? Я стала рабыней компании, а она пытается изменить правила, чтобы вернуть меня. И знаете что? Я не верю, что ее хоть на секунду заинтересовала ваша религия — ей нужна только я!
— Но материнская любовь…
— Да о какой любви речь! — выпаливает Эмбер. — Ей нужна только
Выражение лица Садека ожесточается:
— Вы мыслите как неверная. Я хочу установить истину, поэтому спросите себя: чем поспособствует нахальство вашим же интересам? — Он секунду молчит и продолжает, но уже без негодующих нот в голосе. — У вас действительно было столь плохое детство из-за нее? — Пауза, заминка. — Вы поймите, мне нужны ответы на эти вопросы, чтобы я понял, какое решение будет верней всего.
— Моя мать… — Эмбер замолкает. Мглистое облако обращений к памяти клубится в ее сознании. Запросы расходятся в пространство вокруг ядра ее мозга, как протуберанцы. Активируя набор синтаксических анализаторов сети и фильтров классов, она превращает память в визуальные образы, изображения и исторгает их в крохотный мозг веб-камеры. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Иные из этих воспоминаний настолько болезненны, что Эмбер, не удержавшись, зажмуривается.
Мать в полном боевом офисном облачении, склонившаяся над Эмбер и обещающая ей вырвать ее лексические импланты, если она и дальше будет учить грамматику с ними. Мать, извещающая Эмбер, что они снова переезжают, и за руку уводящая ее прямо из школы, прочь от друзей, которые только-только начали ей нравиться. Мать, застукавшая на телефонном звонке отцу, рвущая телефон пополам, отвешивающая звонкие пощечины. Мать, утаскивающая ее за руку в церковь. — Моя мать… очень любит контроль.
— Вот как. — Взгляд Садека затуманивается. — Вот, значит, какие чувства вы питаете к ней. И давно у вас так много… нет, простите, что спрашиваю. Вы, несомненно, знаете толк в имплантах. А бабушки, дедушки — вы с ними общались?..
— Бабушки-дедушки? — Эмбер шмыгает носом. — Родители матери умерли. Отцовские — еще живы, но с ним не общаются. Моя мать им больше по нраву. Для них я сущий ужас. Я слишком много знаю. О налоговых категориях и потребительских профилях, о всяком другом таком. Я могла вести вскрытие и анализ big data прямо у себя в голове, когда мне было четыре. Я устроена совсем не так, как маленькие дети во времена их детства, но им-то невдомек, что времена меняются. Вы ведь знаете, что старики нас на дух не переносят? Иные церкви только так и зарабатывают — проводят обряды экзорцизма по просьбам тех взрослых, что думают, что в их детей вселился дьявол.
— Что ж. — Садек снова рассеянно теребит бороду. — Должен сказать, мне еще многое предстоит узнать. Но вы же поняли, что ваша мать приняла ислам? Это значит, вы тоже — мусульманка. По закону родители имеют право выступать от вашего лица до достижения совершеннолетия.
