Читаем Соленга онлайн бесплатно

— Бог ты мой! Если эти десять сантиметров так нужны, сделаем тебе эти паршивые сантиметры, пропади они пропадом! — Это я снова Ване Золотых говорю. Говорю в такой бойкой лихости, что у него ну никаких сомнений насчет того, что этих сантиметров почему-то не окажется. Нет. Просто у меня сомнения исключаются. Нет сомнений! Нет проблем! Это раньше были, а теперь нету! (А потом, двадцать лет спустя, Ваня Золотых мне скажет: «Как вы не боялись так уверенно обещать? А если бы я не вырос?» — «В этом и заключается суть педагогики, — отвечу я. — В том, чтобы верить до конца. Без отступления».)

Ваня бегает, прыгает, растягивается, подтягивается. Золотых боксирует, обветривается, обливается, растирается — и если бы не эти дурацкие пиджаки, которые он носит (нет других), он бы выглядел как настоящий спортсмен. Как быстро преображается тело детское! Еще год тому назад — увалень, а теперь при прежней крепости еще и новые свойства — спортивность, грация, раскованность в любой обстановке!

— Ну-ка иди, Иван, сюда, замерим. Ну что я тебе скажу? Пять сантиметров в сумке! — Господи, какая радость у меня и у Вани Золотых. Мы никому об этом не говорим. Это наша тайна. Общая. Кто знает, может быть, и без моих Уроков Совершенства Иван бы нарастил поверх своей макушки эти так нужные пять сантиметров. Впрочем, не думаю.

Есть у лесного человека манера все время не вверх забирать, а вниз «падать», может быть, из-за веток, а может быть, еще из-за чего, только я крепко верю, что могут быть такие упражнения, которые кость в длину чуть-чуть заставят расти. И риска у меня никакого нет. Не насильно же я растягиваю моего ученика Ивана Золотых!

Когда началась эта изумительная весна в моем классе? С осени, пожалуй. С того прекрасного дня, когда мы лен рвали.

В том льняном дне я увидел вдруг своих ребят иными: раскованными, смеющимися, смех мигом замолкал ранее, когда я приходил в класс. Мне жутко делалось от этого погребенного шума, от наступившей тишины. А здесь, на просторе вольном, после работы, откуда и силы взялись, устроили игру в лапту, и ловкость увертывающихся ребят сумасшедшая, и Ваня Золотых метеором носится и заливается от смеха, и Аня неиссякаемая, ловкая, быстрая, огнем горит, не уступая мальчишкам в силе и выносливости, и я уже выбился из сил, а они волчком крутятся, «выручают» и «горят» — и снова я им здесь, на косогоре, рассказываю, и совсем другая интонация у меня родилась, и я чувствую, что это все от того, что новая птица влетела в мою душу, новая струна заиграла, новая сила появилась.

И я уже раскручиваю совсем космические планы: наш класс, десятый теперь, оставит по себе иную память: не только березки вокруг школы, но и нечто большое. Мы оставим силу, энергию, духовность. Мы начнем жизнь великих испытаний, потому что в каждом живет и Леонардо и Сцевола, и Пушкин и Лобачевский, одним словом, и поэт, и художник, и великий работник.

И решения: расширить секцию бокса, которую я вел, охватить всех ребятишек класса. Мои меркурии станут моими помощниками: они уже набирают секции из пятых и шестых классов. И за мной, отбою нет, бегают малыши на переменах;

— Скажите Золотых, чтобы меня записали. — Это восьмиклассник Барашкин говорит.

— А почему же тебя не записывают?

— А у меня две двойки, и я их исправлю.

— Хорошо, скажу, чтобы тебя записали. Приходи утром.

Утром — это в семь часов, до начала занятий — час вольных упражнений, а для малышей разучивание ударов, движений: шаг влево, шаг вправо, прямой справа, прямой слева, хук справа, хук слева…

И Ваня Золотых, вижу, ставит плечо Барашкину:

— Так, посвободнее, голову ниже, ноги устойчивее, носочек чуть вовнутрь…

Смотрю, у Барашкина радость в глазах, и сбитая фигурка приобретает ту спортивность формы, которая через некоторое время устоится, как устоялась у моих старшеклассников. Слышу, Ваня Золотых тренирует группу:

— Так, плечи расправили, пошли на пятках. Теперь на носках! На вогнутых ступнях! Теперь на внешних! Так, не отставать! Перешли на гусиный шаг… — и пот в три ручья у ребятишек, кто-то сбивается и еле волочит ноги.

Подхожу к Ване:

— Не торопи. Устали. Переходи на другое упражнение. Пусть в радость им будет разминка. Посмотри на Барашкина — совсем дошел.

И Коля Лекарев тренирует другую группу, тех, кто постарше: он совсем неподражаем, интуитивно точен в движениях. Разминка уже позади, и он работает с ребятами в паре:

— Бокс! Прекрасно, правой, правой! А ты старайся сблизиться, у тебя же руки короткие, а ты уходишь от ближнего боя. Так, хорошо! — Он повторяет меня, но и свое вносит. Недаром над книжками о боксе сидит.

А потом душ, душа, собственно, нет, есть кран и кусок шланга, под которым парами располагаются ребята, друг другу помогают, чтобы поменьше воды шло на пол, и растираются крохотными полотенцами, и совсем спокойно, будто прислушиваясь к гулу своего тела, отдыхают на скамеечках.

А вечером тоже тренировка, а после тренировки Уроки Красоты: живопись, музыка, поэзия. Сегодня Врубель и «Демон» Лермонтова.