Читаем Соленга онлайн бесплатно
Но время все-таки победило, разрушило это прекрасное парфеновское гнездо, эту псевдоколлективность, эту круговую поруку. Время руками новых людей в роно сместило прекрасного директора Парфенова, который так ловко, так «по-макаренковски» избавлялся от талантливых молодых учителей!
Ладно, пусть так. Это хорошо, радостно, внушает надежды. И новый директор школы — один из учеников изгнанного в свое время учителя Владимира Петровича. Однако утешает ли эта победа времени самого Владимира Петровича? Увы, нет. И спустя тридцать лет, откликаясь на приглашение, он приезжает в качестве почетного гостя в Соленгу — и не ощущает никакой радости. Ибо он приехал на место своего поражения. Что ни говори, а в схватке с коллективом учителей он потерпел поражение. А как было с его учениками? Как вообще происходит прощание педагога с любимым классом? По-разному. И тут многое определяется теми личными качествами педагога и детей, кои есть не что иное, как знамение Времени.
Вот как вышло прощание с любимым классом у Владимира Петровича, героя «Соленги», который «уходил навсегда»:
«Будто отрезанным ломтем ощущал себя. И потери на каждом шагу… Помню, в один из последних дней подошел я к дверям своего класса, слышу радостный гул за дверью, смех, крик. Я открыл дверь — и точно детская радость в одно мгновение придавилась могильной плитой… Совсем чужие. Неужели совсем?.. И они, так мне казалось, чуточку наслаждались моей растерянностью: как же, всегда сильный и все знающий, а тут такая необычность…»
Этот учитель — новатор начала 50-х годов думает так: «Не понимал, что я и должен быть чуточку чужим, даже если бы меня никто не выставлял из школы. Они рвались на волю, а мне казалось, что они рвутся от меня. Они были лишь номинально моими, так мне казалось, а на самом деле они были частью того механизма, который вытеснил меня из этой родовой педагогической общины. Они были зависимы от директора, от завуча, от других учителей, им надо было жить в той среде, которая даст им путевку в их новую жизнь, а я уже был инородным телом.
И на выпускном вечере… я сидел как в летаргическом сне, отрезанным ломтем… не мог сказать своих заветных слов… и был холоден, внешне спокоен, натянуто отстраненным зрителем пребывал.
Так и просидел на прощальном вечере, точно это были мои собственные похороны, где я, по ритуалу, должен общаться с моими гробовщиками… И холодным туманным утром ушел из школы, незаметно ушел, оставив моих ребятишек с их директором, с их прежними учителями».
А что же дети, как дети прощаются со своим любимым учителем, когда его «уходят» из школы навсегда? После того как учитель незаметно ушел, оставив своих ребятишек своим «победителям» — директору и завучу, — произошло следующее: «Кто-то меня догнал, сунул в руки сверток, бережно перевязанный розовой ленточкой, сказал: «Вы забыли». Это был Ваня Золотых. Я поблагодарил его, сунул сверток под мышку и пошел домой».
Кажется, жалкий конец учителя, чувствовавшего себя (и на деле бывшего) кумиром своих учеников? Но это, к счастью, не конец. А конец такой: «Невыносимая грусть и обида разрывали меня. Хотелось зарыться в подушку, уснуть, чтобы побыстрее закончилась эта замедленная казнь (подчеркнуто мною — Г. М.) в этом постылом поселке, где я уже не живу, хотя и нахожусь в нем.
Дома я развернул сверточек. В нем был чернильный пластмассовый дешевенький прибор и маленькая деревянная шкатулка с банально примитивным рисуночком на крышке. Я открыл крышку, и в один миг во мне все перевернулось: на внутренней стороне крышки красными чернилами было написано: «Самому лучшему учителю в нашей жизни», и я уже не мог сдерживаться, захлюпал, заколотился в плаче, звуки радости и боли вырвались из моей груди…»
Выходит не зря поработал молодой учитель. Значит, его любили и признавали ученики. Только вся эта взаимная любовь какая-то скрытная, стыдливая, робкая. Идут 50-е годы, и никакой «опалы» нет, просто «выжили» учителя, но и он не может рта раскрыть, чтобы детям последнее слово сказать, и дети молча вручают сверток, а в свертке шкатулка, а в шкатулке на крышке, наконец, те слова, что идут от сердца.
Да отчего же робеют и учитель и его ученики проявить во время прощального вечера свою любовь и веру друг в друга?!
Увы, учитель Ю. Азарова оказался одинок в своем поражении. Но как педагог-новатор он мог потерпеть лишь временное и кажущееся поражение, так как за него было Время — наше, теперешнее. Он был, так сказать, обречен на победу: сегодняшняя реформа школы — это и его заслуга, и его победа.
Вот в этом торжестве времени и заключен окончательный ответ на вопрос: кто победил?
Одну из статей, опубликованную в свое время в журнале «Коммунист»[7], Ю. Азаров назвал «Гражданственность и человечность». Название отнюдь не случайное. Это позиция автора — ученого, публициста, писателя. Воспитание неотделимо от народа, государства, человечества. С государственных, а не узковедомственных позиций выступает автор и в «Соленге».
