И вспоминается мне недавний рассказ одного маститого педагога. «Пришел однажды ко мне Макаренко, — рассказывал он, — я тогда только начинал заниматься издательской деятельностью. Я сижу, а он ходит по комнате в серой длинной шинели. Деликатности в нем, конечно, было маловато. Говорю: «Не можем вашу методику опубликовать». А он хохочет и ходит по комнате большими шагами». И относящаяся к тому времени реплика другого ученого: «Неужели, Антон Семенович, вы думаете, что ваша работа (речь шла о статье «Цель воспитания») будет когда-нибудь напечатана?» — «Будет, непременно будет», — ответил Макаренко.
И рассказ самого Макаренко: «Я пришел в Наркомпрос РСФСР и сказал: «Вот мною написана книжка для родителей: может быть, я ошибаюсь или выступаю, как еретик. Посмотрите». А они говорят: «Не хотим, потому что нет у нас такого отдела семейного воспитания». Книгу все-таки Макаренко опубликовал, и она была принята читателями. Всеми, впрочем, кроме педагогического «Олимпа». Тогда-то и появилась в одном из педагогических журналов критическая статья «Вредные советы родителям».
Тридцать лет спустя заявил о себе другой человек, имя которого сейчас известно каждому в нашей стране, — В. А. Сухомлинский. И по характеру он иной, чем его великий предшественник, и книги иные, и советы родителям в другой тональности даются.
Меня поразило лицо Сухомлинского при первой встрече: совсем юное (а ему тогда было за сорок), глаза добрые, мягкие: что-то от Алеши Карамазова или князя Мышкина — вот какая первая мысль пришла мне тогда. И взгляд настороженный: «Что вы еще от меня хотите? Что я вам сделал? Почему вы непременно намерены меня обидеть?» И его робкая уступчивая манера говорить с издателями: «Вы предлагаете в два раза сократить рукопись, хорошо, я это сделаю». И замечания маститых ученых: «Странный он был: компаний не выносил, не выпивал». Или: «Тихий вроде бы, а выступил против всей академии». И первые статьи в прессе о нем: «Вредные ошибки…» И крик души самого Сухомлинского в письмах к издателям: «…Когда я прочел эти статьи, разволновался, осколок в груди зашевелился и горлом пошла кровь…»
Всматриваясь в эти две педагогические судьбы, составившие гордость отечественной педагогики, я невольно склоняюсь к некоторым обобщениям, имеющим прямое отношение к издательскому делу. Прежде чем об этом говорить, хотелось бы как-то развести столь емкие понятия, какими являются «воспитание» и «педагогика». Разъять их как бы изнутри и извне, в их внутренних и внешних связях.
