Читаем Соленга онлайн бесплатно

Никогда не стану делить людей с учетом прошлых поворотов их судеб, судеб их братьев и сестер, судеб их детей, внуков и правнуков. Не стану связывать судьбу одного человека, сегодняшнего человека, с тем, что было в его человеческой истории. Почему так долго держится один и тот же шаблон стадности, которого в далекие-то времена стыдились наши предки, когда с окончанием опалы кончался и стыд?

Мне нужна была сила. Чтобы выстоять. Чтобы опереться на нее. Как она появилась во мне, эта сила, не знаю, но она появилась. Я и сейчас удивляюсь тому, что я ни с кем о моем положении не говорил. Ни с Иринеем, ни с Афоней, ни с другими моими приятелями. От мамы я скрывал по многим причинам то истинное, что намечалось в моих отношениях с Парфеновым. Я и от себя скрывал. Я старался себя убедить, что все хорошо. Как бы то ни было, а та сила, которая необходима была мне, чтобы выжить, появилась. Она по-разному давала о себе знать. Все, что замораживалось в учительской, весенним половодьем разливалось в классе. Все оживало во мне еще и потому, что дети каким-то особым чутьем улавливали мои состояния, щадили меня даже тогда, когда я был явно не прав. Должно быть, я казался им слабым. А дети всегда готовы защитить тех, кого, по их представлениям, несправедливо обижают учителя. Как хорошо, что я и не подозревал, что дети о моих делах знали в двадцать раз больше, чем я и моя мама. Обманывая себя, постоянно демонстрируя всем свое доброе отношение к директору и к педагогам, я думал, что постигаю великий смысл педагогической этики. Сила — это подспорье нравственности. Во мне стала накапливаться та живительная сила, без которой не может быть ни самоутверждения личности, ни достоинства, ни творчества.

Я потом уже, много лет спустя, понял: каждый должен пройти через свои собственные страдания, протесты, через свой опыт защиты человеческих идеалов. Этот опыт, может быть, самое ценное достояние и личности, и коллектива, в котором живет и работает учитель.

Прошло несколько недель с того дня, когда я сказал в классе: «Сегодня мы будем играть по-новому». Я не знаю, кто больше был увлечен игрой: я или дети. Я соединил фантазию, сказку, спортивное усилие, поэзию, труд, соревнование, сочинительство рассказов и стихов — все было в новой игре, которую я придумал с детьми. И эти мои занятия вызвали у педагогов сопротивление. Я готов был как угодно унижаться перед Парфеновым, только бы он не запрещал игру. Я показал ему мою программу, где был описан простенький сюжет игры: двум играющим классам даются пакеты, а в пакетах задание: придумать сказку, сочинить стих, изготовить пять табуреток для детсадика, подготовить команду по волейболу. Пакеты даются не сразу. Первый пакет прячется в лесу. Классы ждут команды и только по сигналу жюри могут отправиться на поиски пакета.

— Отвлечет от занятий в школе, — сказал Парфенов, выслушав меня.

— Как же отвлечет, когда все задания связаны с повторением пройденного материала, творческие элементы как прокладки… Умоляю вас!..

— Ладно. Посмотрим, — сказал он мрачновато.

И я играл.

С Ваней Золотых и Аней Клейменовой мы отправились в лес, оставляя после себя у тропы знаки-указатели: где и как искать пакет. Ваня изощрялся: он ставил на коре едва заметный штришок, или прятал веточку с ниткой под листья, лишь кусочек нитки торчал из-под листа, или лез на дерево и там завязывал узелок на сосновых ветках. Я спорил:

— Ваня, такие знаки невозможно найти. А не найдут, будет неинтересно.

— Найдут, еще как найдут. Тут же все видно. Вон нитка торчит!

Я всматривался и ничего не видел. И Анечка твердила: найдут. А потом был дан старт. И тут-то я впервые понял, что значит настоящая школа, настоящее детство.

Ребят как ветром сдуло. Без единого звука. Такой ловкости, такой силы и смекалки я в жизни своей не видел. Они шли по лесной тропе так, что поспевать за ними было невозможно. Я поражался их сообразительности. Мне хотелось установить, каким же образом им удавалось обнаружить поставленные метки и знаки.

— Очень просто. Смотрите, на земле лежат кусочки коры и паутина сбита.

Я увидел новые лица детей. Лица детей, освещенные игрой, ни с чем не сравнишь. Я понял: их зрение острее, их выносливость бесконечна, их разум более гибок, чем мой. И подлинная раскованность. Раньше я говорил себе: мне никогда не разбудить их. А здесь было коллективное пробуждение. Мне важно было, чтобы эта энергия сохранилась и в классе. Интуитивно я уловил, что лучше всего энергию сохранять в маленькой группе. Это должна быть группа единомышленников. Поэтому я в самом начале сказал:

— Разбейтесь на группы. Строго по желанию.

Командиром одной из групп назначили Аню Клейменову. В ее группе был Ваня Золотых. Я поинтересовался, а почему не Ваню назначили командиром. Ребята замялись. А Ваня сказал:

— Она шустрее.