Читаем Соленга онлайн бесплатно
Так возникли «ножницы» между молодым педагогом — новатором и коллективом педагогов, все еще пребывавших в состоянии покоя и уверенности в том, что никаких новых требований нет, ибо их нет в письменном виде от непосредственного начальства (роно). А требования времени слышат не все сразу, их слышат сначала лишь самые чуткие к времени люди, немногие вообще, а в одной отдельно взятой школе — лишь один. И то хорошо, что нашелся этот один. Кому хорошо? Конечно, прежде всего это его собственная радость открытий. Молодому учителю кажется, что он — новатор в педагогике. Ему самому невдомек, что он лишь инструмент в руках времени. Но и окружающим его немолодым и многоопытным — тоже невдомек. Вот почему и речи нет о времени, здесь говорят лишь о том, кто из них прав и кто не прав! Ему говорят: превышает полномочия, работу в школе превратил в хаос, ребят всех сбил, не владеет методикой, не понимает еще по-настоящему специфики школы, порядок разлагает, с учениками якшается, дистанции не чувствует и вообще ведет себя не так! Кто-то из учителей на том роковом педсовете, где слушался отчет молодого учителя, провокационно спросил:
«А может, и разрешается школьную программу менять, часы увеличивать… дополнительные уроки вводить?! Может, мы не знаем, а есть какое-то особое разрешение такое?»
Нет, не поверил бы этот учитель, если бы ему сказали, что тридцать лет спустя на страницах «Правды» директор одной из наших школ заявит на всю страну буквально следующее:
«Известно, что удача сопутствует тому, кому больше доверяют. Учитель же часто, словно спеленатый ребенок, самостоятельно и шагу не ступит. Здесь вина не только его. Чрезмерная опека сверху до сих пор сковывала инициативу, ограничивала в поиске, приучала к бездумью»[2].
Да, пожалуй, нет ничего более губительного, чем опека сверху — и бездумье снизу. Шаблон для учителя — и скука для ученика. Но соль дела в том, что форма всегда отстает от содержания, это неизбежное противоречие, оно и сказалось в конфликте между героем романа «Соленга» и коллективом уже «притершихся» друг к другу и к требованиям своего времени учителей. Не в том беда, что они не услышали еще, куда зовут трубы нового времени, хотя они действительно не услышали. Беда в том, что они привычно ставили коллектив выше личности: в конфликте между ними, по их разумению, всегда прав коллектив. Даже самый умный из них, директор школы Парфенов, тот, что всю войну с томиком Тютчева на груди прошел, — и тот стоял твердо на том, что правда всегда на стороне коллектива. Забыл, видно, бывший фронтовик, с каким нетерпением ждет армия сведений от тех, кто послан вперед, в разведку. Их, разведчиков, горстка, но армия ждет, что скажут они — передовые! А директор Парфенов на просьбу учителя поддержать его идею игры на педсовете отвечает не по делу: «Как педсовет решит, так и будет». И позже, завершая разбор урока учителя, данного в присутствии инспектора роно, директор на несогласие этого учителя с замечаниями нервно отреагирует: «Значит, мы все ничего не понимаем, а вы один все знаете?» Согласитесь, что ни один командарм, выслушивая доклад разведчика об обнаруженных им изменениях в расположении и намерениях противника, не ответил бы разведчику столь надменно. А в школе директора Парфенова, точнее, в школе 50-х годов, коллективизм (дело важнейшее и тогда и сегодня!) понимали именно так — как подчинение всех общему шаблону. Ни шагу в сторону — ни влево, ни вправо. Иначе — вон из школы!
А ведь пройдет каких-нибудь тридцать лет — и другой директор другой школы скажет нечто совсем иное: «Настораживает боязнь у некоторых молодых браться за серьезные, большие дела, отсутствие творческой дерзости, учительского честолюбия»[3]. Вот как! А молодого героя «Соленги» в чем обвиняли? Как раз в творческой дерзости, в учительском честолюбии! Воистину: о времена, о школы!
Однако хочу уточнить: времена — это не хронология, не просто даты. Это эпохи. Новая эпоха выдвигает новые формы и новые идеи, которые Белинский называл формами и идеями времени, то есть характерными именно для данного времени. Для молодого учителя середины 50-х годов было закономерно искать противовес унылому шаблону в увлекательной игре. Это стало не только его «навязчивой идеей», это стало для него практикой. В результате обучение пошло, как сказали бы мы сегодня, эффективнее. А тогда сказали ему иначе. Завуч сказал: «Учение — не самодеятельность. Здесь школа, а не клуб. Учитель нарушает единые типовые, установленные государством требования к уроку».
Прошли десятилетия — и Ю. Азаров нынешний, вмешиваясь в свой роман и уточняя позицию Ю. Азарова тех далеких лет (или, вернее, героя своего романа), в «исследовательской» части книги утверждает с прежней непримиримостью, но с нынешней выстраданной мудростью:
«Учителю нельзя навязывать метод. Когда мы говорим, что учитель должен быть личностью, мы подчеркиваем и его нравственное право на выбор метода.
