Читаем Соленга онлайн бесплатно

Проснулся я от сильного толчка. Меня едва не сбросило на пол. Я услышал мамин крик во дворе.

Дом шатало, и я продвигался к дверям, держась за стенку. На улице будто гроза.

— Артобстрел. Надо уходить. — Это дядя Коля сказал. Дядя Коля расцеловался со всеми и ушел оврагами с теми двумя.

Через несколько минут мама, тетя Миля с детьми и я бежали по проселочной дороге, а позади нас село заволокло огнем и дымом. Всякий раз, когда грохот раздавался за нашей спиной, мы падали в грязь, и мама прижимала меня к себе, и я слышал, как она молилась: «Господи, спаси нас».

А потом мы снова бежали, и нам казалось, что мы убегаем от снарядов.

— Не могу. Не могу больше! — кричала тетя Миля, держа на руках младшую дочь, старшая была на руках у мамы.

— Деточка, Милечка, еще потерпи! Поднимись, родненькая! — Мама плакала, и тетя Миля подымалась, и мы снова бежали по холодным лужам, по грязи, пока совсем не выбились из сил.

У мамы от страха опухло лицо, и губы облепило лихорадкой, а волдыри на губах лопались, и от этого мне стало еще страшнее, чем тогда, когда рвались почти рядом снаряды.

Мы стояли на вершине холма, откуда хорошо просматривалась наша деревня.

Была совсем необычная, ласковая, теплая и светлая тишина. Солнце взошло. Ровный дым отслаивался от села. Дом, в котором мы жили, исчез. Его разнесло в щепки.

Пить. Дико хотелось пить. Мы не сводили глаз с того места, где под белой оцинкованной крышей стоял наш дом.

— Судьба, — сказала мама.

Тетя Миля плакала молча. У нас теперь не было ни крова, ни одежды. Но мы были живы.

Я многого не понимал тогда. Спрашивал у мамы:

— А почему ты, а не дядя Коля, пошла тогда ночью за теми двумя?

— Нельзя было ему.

— А почему нельзя?

— Там ждали меня.

— Кто ждал?

Мама почему-то не хотела говорить. Я думал: вернется дядя Коля с войны, все у него узнаю. Но он не вернулся с войны. Через полгода пришла похоронка: «Пал смертью храбрых».

А те двое пришли с войны (один из них при службе хорошей был), и я удивился, почему же мама никогда не напомнит о себе, почему не обратится к тому, кого спасла. И только теперь я понимаю, что маме незачем было обращаться. Ей достаточно было той негласной платы, которая ощущалась ею в виде реального покоя.

А я этого всего не знал, разумеется. Я хотел во что бы то ни стало быть чистым. Незапятнанным. Поэтому всех погибших «законно» себе в актив зачислил, а всех «незаконных», которые в одиночестве тайно отделились ото всех, из сознания своего совсем вычеркнул: не было никого. Знать не знаю. И вроде бы и мама моя тоже так думала.

Так же, как и я, отделила их, чтобы позабыть навсегда.

А оказалось совсем ее так. И это я понял, когда предложено было мне: «Будет возможность, проведаешь Николая. Вот адрес».

— Обязательно проведаю, — ответил я. А у самого заколотилось под ложечкой: а откуда адрес у тебя? Ах, от его детей! А почему же никто его не проведал? И сам дед Николай написал: «Не надо ко мне ездить. Я живу хорошо. На доску Почета повесили». Теперь (у деда тоже четверо сыновей погибло на войне) хоть и почетов за трудовые дела у него много, а все равно прошлое никто не отменил. И как же мама моя, такая мудрая и осторожная, все же просила меня, чтобы я проведал деда? Меня, который ехал в те края работать. Не в то село, где дед жил, но где-то очень неподалеку. Что же перевесило тогда в мамином сложно скроенном сознании, что она так уж точно решила соединить меня с дедом?

Нет, эти все предположения у меня не возникали тогда.

Я жаждал передать деду мироощущение невиновности. Абсолютной невиновности. Потому я во всех подробностях хотел рассказать ему о себе и о его сестре.

Помню, когда мы приехали в село во время оккупации, мама показала мне один дом.

— Этот дом построил твой отец. В двадцать девятом построил…

— Значит, этот дом наш?

— Никогда не думай, что он наш. И забудь о нем.

— Почему?

— Потом поймешь…

Хозяева этого дома пришли к нам и предложили комнату в доме, который построил мой отец. Мама наотрез отказалась. Я не понимал, в чем дело. Почему надо отказываться от части дома, который построил своими руками мой отец: там и огород был, и сад был, и сараи были, а мы ютились в одной комнате, где было полно народу, и Лена (двоюродная) больная была, пока ее не расстреляли немцы под горой.

Но все равно я на тот дом, который построил отец, больше не смотрел. Он был чужим домом: так надо было, так сказала мама.