Читаем Соленга онлайн бесплатно
«Ладно, — сказал я ему. — Давайте так с вами поступим: я вам разрешаю использовать методику Шаталова и других ваших любимых методистов, только оставьте йогу и восточную философию».
А он мне отвечает: «Не могу. Нет отдельной от нравственности науки. Все надо в системе делать — самовоспитание на основе развития в себе духовных начал и на этом фундаменте построение коллективности — вот моя главная педагогическая цель».
Должен вам сказать, что Радин, как и вы, занимался «трудными» подростками и много работал с бывшими уголовниками. Помните: был у нас в вечерней школе ученик Скирка. Так вот, Радин вместе с ним создал штаб по профилактике правонарушений. И этот штаб, комиссия вынесла решение, закрыли. Правда, вмешалась потом милиция, и штаб открыли, но Радина уже не было в нашем поселке, уехал поступать в аспирантуру… Вот такие наши дела. А Скирка работает у меня завхозом, детишки его — двое — техникум закончили, а старший в институте уже учится…
А знаете, кто будет у нас завучем? Барашкин Анатолий Дмитриевич. Помните, крепыш был такой…»
Эта последняя весточка меня растрогала: вспомнил Барашкина.
Хорошо было думать о Барашкине: ужасно похож он на Ваню Золотых — такой же добрый и такой же беззащитный.
И неотступно грызла мысль: кто же такой Парфенов? Почему я так боюсь, это я понял, боюсь занизить его лик?
Почему я сам считаю его право судить всех, выносить приговоры — законным? Нет ли тут какого-то перекоса? Ведь что получается: и тридцать лет тому назад Парфенов знал, кто в чем ошибается, и теперь!
И тогда он знал, что я был прав, и теперь знает, в чем прав Радин. И тогда он был послушен коллективу — и теперь. А где же сам Парфенов?
И снова я стал думать о том, как созревал конфликт.
…А потом пришла еще одна весна. Вольными ручьями заблистала Соленга. Вдруг пошли успехи, радостные, сказочные успехи. Все, о чем я размышлял, о чем мечтал и что накапливал в себе и в детях, все вдруг стало само соединяться. Соединяться легко и безнасильственно. Я понял, что игра скорее допустима на уроках русского языка, где требовалось тренировать память, умения и навыки. А вот на литературе — здесь приемлемы инсценировки, которыми я стал увлекаться.
Ну а главная радость была все же в другом. Я сумел приблизиться к ученикам, и от этого мне было особенно счастливо. Ходили в вечернюю школу Саша Абушаев, Скирка и Кудлатый. Кудлатый Федя, мне однажды так его жалко стало, я привел его домой, и мама его чаем напоила и так ласково с ним говорила, что он ей пообещал на следующий день починить дверь — плохо она закрывалась.
Моя вера — человек может всего добиться — больше всего нужна была мне самому. Но так как я не в состоянии был сам ее реализовать, то радовался тому, как она осуществлялась в жизни моих питомцев.
Я хотел соединить несоединимое. Разъять обычное, расцепить то, что уже сложилось, и соединить по-новому.
Где ограничения? Кто их установил? Почему самочувствие Вани Золотых должно зависеть от десяти сантиметров роста, которых ему недостает? Вся жизнь должна зависеть от этих десяти сантиметров? Пять и потом еще пять. Два спичечных коробочка. Два каблука, поставленных один на один, — и судьба раскрутится совсем по-другому у Вани Золотых. Почему такой стереотип у Оли, у Аллы и даже у Анечки: если на два сантиметра ниже мальчик, то уже неловко с ним стоять, ходить, дружить, давать ему робкую надежду. Нет, если у тебя недостает положенных десяти сантиметров, ты ко мне не подходи. А он подошел, знает же, что нет у него положенных десяти сантиметров, а подошел и еще на что-то надеется. На глазах слезы. Вся несчастность из него выходит. А он еще вместо того, чтобы сесть, чтобы роста своего не показывать, нарочно все время ходит и ходит, и даже там, где можно повыше стать, — не стоит, а чтобы еще пониже казаться, лезет нарочно на самое низкое место, вот какой нахальный этот Ваня Золотых. Подумаешь, учится хорошо, подумаешь, добрый, талант обнаружился — кому это все надо? Если нет у тебя положенных десяти сантиметров — ты никто!
«Ну-ка, иди сюда, Ванечка, я дам тебе эти положенные десять сантиметров. Ты их будешь иметь. Через год будешь иметь. Клянусь тебе в этом, Ванечка!»
Ах, если бы это было нелепостью! Нет же, я действительно верю в эти десять сантиметров — два спичечных коробка, две чернильницы, две — чего там еще?
Я гляжу на Ванино тело: упругое, крепкое, чистое, как в живописи Ренессанса, только чуть-чуть розовости с белизной поубавить, обветрить, никогда не загорал этот юный северянин. А может быть, в этом загаре и спрятаны недостающие сантиметры?
— Все в этой жизни можно растянуть, хоть в длину, а хоть в ширину. — Это я в шуточки играю с Иваном. — Ручаюсь, Золотых, пять сантиметров к лету нарастим.
Ваня прибегает в школу к половине седьмого. Без двадцати семь начинаются мои факультативные Уроки Человеческого Совершенства.
