То, что педагогика не может стать монополией узких специалистов, как, скажем, производство чая или дрессировка леопардов, обусловливается только тем, что воспитание является самым широким социальным процессом, в нем принимают участие все творцы человеческой культуры, в том числе и чаеводы, и дрессировщики леопардов, вся окружающая жизнь, в которую ребенок входит как творец самого себя, как суверенное существо.
Когда мы говорим о социальном плане педагогики, мы предполагаем и масштабность видения, и государственный подход к формированию нового поколения, и перспективы развития общества, и наши собственные судьбы в нем.
Когда мы говорим о специфичности педагогического дела, мы имеем в виду те микроявления и микродетали воспитательного процесса, которые находятся в ведении специалистов-психологов, генетиков, физиологов, педагогов, социальных психологов, медиков.
Эти два плана — микро и макро — должны взаимообогащать друг друга, ибо они слитны как целое и часть.
Сила Макаренко и Сухомлинского состоит в том, что они сумели «заземлить» великие гуманитарные идеи века в конкретных отношениях взрослых и детей. Это было очевидным для общества и оказалось на какое то время непонятным для некоторых по службе причастных к педагогическому делу работников. Как и пятьдесят лет назад в случае с Макаренко (вспомните разговор с издателем), повторилась несколько в иной тональности история с педагогическими книжками Сухомлинского. Лучшие труды павлышского учителя, члена-корреспондента АПН СССР долгое время не издавались только одним издательством — «Педагогика».
Чем это объяснить? Чем вообще объяснить тот факт, что очевидное и вероятное, явно прогрессивное, признанное и одобренное обществом, апробированное практикой, в муках пробивается в данном случае прежде всего через издательские барьеры? Сказать, что педагогические руководители обладают недостаточной культурой, непрофессиональны в подходе к творчеству того или иного педагога, — не совсем верно. Опыт нередко убеждает в обратном.
