Читаем Проснись онлайн бесплатно
Я тянусь, чтобы поцеловать Ксюшу. Нежно прихватываю холодные губы, чуть касаюсь языком, просто стараясь разбудить ее. И она поддается в какой-то момент, отвечает на мою ласку.
– Ты умничка, Булка. Давай просто сделаем это, хорошо? – говорю ободряюще, отстраняя ее за плечи.
Она поджимает губы и хмурится, но все же кивает. И идет за мной в подъезд.
Пока поднимаемся в лифте, я держу Ксюшу за руку, большим пальцем обвожу тонкие косточки, думаю о том, какая она маленькая и хрупкая, как нуждается в защите и любви. За этими розовыми волосами и дерзким взглядом очень мягкая сердцевина.
Войнова поднимает на меня взгляд и улыбается. Чуть щурится и подмигивает, дает понять, что в порядке. И, если она сама в это верит, то и я должен.
Когда Ксю дергает ручку своей квартиры, та легко поддается. Конечно, там не заперто.
Переглянувшись, мы шагаем за порог друг за другом.
На кухне громко работает телевизор, судя по всему, музыкальный канал. За столом сидит Ксюшина мама. На ней короткий розовый халат, а в руке дымящаяся сигарета. Она медленно затягивается и стряхивает пепел прямо в тарелку с какой-то едой.
Лениво поворачивая голову в нашу сторону, она говорит:
– О, с защитником пришла?
Чувствую, как меня охватывает отвращение к этой женщине. Не хочу звучать, как полная скотина, но кто-нибудь может запретить ей воспитывать детей? Она же их всех сломала.
Нехотя кивнув в знак приветствия и проигнорировав ее реплику, тихо говорю:
– Булка, забирай вещи и валим.
Но она разувается и проходит на кухню. Спрашивает:
– Пила опять?
Вопрос, разумеется, риторический. Даже отсюда я вижу пять бутылок вина разной степени наполненности и две пивные. Глубоко вдыхаю и сую руки в карманы, стараясь держать эмоции под контролем.
– Тебе-то что? – интересуется женщина невнятно.
– Ребенка пожалей.
Ксюшина мама коротко и хрипло смеется. Той же рукой, в которой держит сигарету, приглаживает свои белые волосы. Потом, сощурив глаза, изучает столбик пепла и скидывает его в тарелку.
Говорит:
– Нет уже никакого ребенка, Ксюша. Радуйся.
Я удивленно застываю. Чувствую себя лишним в этой мрачной семейной драме. Что сделать? Уйти? Остаться?
Смотрю на то, как горбится спина Войновой, как моя девочка протягивает руку и упирается ею в холодильник.
Спрашивает едва слышно:
– Как это нет?
– Вот так. Решила вопрос.
– Мам, зачем?
– Ну, я его отпустила. Пусть летит обратно на небо, или куда там, и выберет себе другую мамочку. Не такую мразь, как эта.
Женщина очерчивает в воздухе свой силуэт, наглядно демонстрируя, о ком говорит.
– А где… где Леша?
– Ушел. Забрал новый чайник, и свалил в закат. Сидит, наверное, сейчас… чай пьет… паску-у-уда-а-а, – последнее тянет нараспев.
– Ты поэтому от ребенка избавилась?
– Нет, Ксюш. А может, да. Хреновая я мамочка. Как-то, знаешь, четко это осознаешь, когда видишь свою дочь, всю в крови, под собственным мужиком. Ты, вот что… Ты иди. Наверное, видеть меня не хочешь. Иди с Сашей пока. Но, если захочешь, возвращайся. Это твой дом. Какой бы он ни был. И ты, – она вздыхает и тушит сигарету в лужице майонеза, – можешь тут жить.
Войнова оборачивается и шарит беспомощным взглядом по моему лицу. Я качаю головой. Не нужно ей тут оставаться. Сейчас – точно не нужно.
Глава 30
– Думаешь, это я виновата? – спрашиваю, сосредоточенно глядя себе под ноги.
Делаю вид, что увлечена собственными ботинками на фоне белого снега, но боковым зрением отмечаю, как Саша поворачивается ко мне.
– В чем?
– В том, что ребенка нет больше.
– Ты ведь и сама знаешь, что нет?
По интонации не совсем ясно, спрашивает он или утверждает, поэтому я замолкаю и прислушиваюсь к себе. Пытаюсь разложить беспорядочную мешанину эмоций на отдельные составляющие.
Мне больно. За себя. За малыша. И немного даже за маму. Я столько раз за последние недели сказала ей, что лучше бы этой беременности не было… Не стоило вообще открывать свой рот. Потому что точно знаю, я бы этого ребенка любила и заботилась. Так же, как делала это ради Антона. И как в свое время заботилась обо мне Вероника. Просто потом устала, я не хочу за это ее винить.
Скольжу взглядом по корке льда, которая покрыла наш небольшой прудик. После недавнего холодного ливня погода уже успела смениться и припорошила все легким слоем мелкого снега, который красиво переливается в свете фонарей. Как будто с неба сыпались блестки.
Говорю:
– Я ужасные вещи говорила. Но она плохая мать, малышу было бы лучше с кем-то другим. Так я думала.
– Ксю, – Саня вздыхает и крепче сжимает мою руку и тянет на себя, заставляя остановиться, – в этой теме мы с тобой сейчас на очень тонком льду. Гораздо более хрупком, чем этот.
Прослеживая за его взглядом, снова смотрю на наш пруд. Склоняю голову Саше на плечо и прикрываю глаза. Кажется, я просто очень устала.
– Наверное, мне просто нужно услышать это от кого-то другого.
– Ксюша, ты не виновата, – проговаривает отчетливо. – Твоя мама взрослая женщина. Она сама принимает решения относительно себя, своего тела и своей дальнейшей жизни. Разве это ты записала ее к врачу?
– Нет. Но я говорила…
