Читаем Проснись онлайн бесплатно

Замерев перед входной дверью, делаю глубокий вдох и медленный выдох. Повторяю два раза. Потом открываю замок и захожу.

Сколько я тут не был? То ли несколько дней, то ли вечность. А если учитывать то, что выбежал я отсюда одним человеком, а возвращаюсь теперь другим, можно ли сказать, что переступаю этот порог впервые?

Не разуваясь, стою на коврике, пока в коридоре не появляется мама. У нее в руках акриловые наклейки для окон.

– Я тебе гирлянды на окно повесила, – говорит она и прижимает пальцы к дрожащему подбородку.

Смотрю на ее хрупкую фигуру в толстом домашнем свитере и чувствую, что грудную клетку будто плитой придавило. Поэтому движется она тяжело и неохотно. Зрение мутнеет, и через несколько вздохов слеза все-таки выскальзывает сначала из левого глаза, а потом ее подружка срывается по щеке справа.

Я выдавливаю:

– Прости меня, мам, – и развожу руки в стороны.

То ли демонстрируя ей свое плачевное состояние, то ли в надежде на объятия. Она резко начинает двигаться, в несколько торопливых шагов преодолевает расстояние между нами и крепко обхватывает меня тонкими руками.

Я горблюсь и утыкаюсь ей в плечо. Вздрагиваю и плачу горько, как ребенок. Мама гладит меня по спине, приговаривает:

– Все хорошо, мой дорогой. Все теперь будет хорошо. Я обещаю.

А потом, когда я успокаиваюсь, она присаживается на корточки и помогает мне разуться. Снимает с меня куртку и спрашивает:

– Ты будешь кушать?

Горло снова пережимает спазмом. Могу только кивнуть.

На какое-то время даем друг другу передышку. Я мою руки, мама наполняет мою тарелку. Я ем, она клеит на окно в кухне снеговиков и снежинки.

Так что когда я откладываю вилку, мы оба уже готовы к диалогу.

– Может быть, ты хочешь что-то спросить? – интересуется мама мягко, устраиваясь на стуле напротив.

– Наверное. Но вопросов так много, что ни одного нащупать не могу.

– Ты говорил с соседями?

– Да, с Лией и ее бабушкой.

Мама с улыбкой кивает:

– Элла. Хорошая женщина. Своеобразная, но добрая.

Нахмурившись, указываю в сторону коридора, где оставил свой рюкзак:

– Забыл, что она меня пирожками снарядила под завязку. Надо достать.

– Похоже на нее.

– Почему ты осталась с отцом?

Вопрос вырывается внезапно и удивляет нас обоих. Я поджимаю губы и качаю ладонью в воздухе:

– Денис. Могла бы, честно говоря, получше мне новое отчество подобрать. Денисович. Прямо скажем – так себе.

Мама одаривает меня грустной улыбкой. Пожимает плечами:

– Согласна. Мой косяк.

Потом встает, убирает грязную посуду в раковину, замирает там ненадолго и все-таки возвращается на прежнее место.

Произносит тихо:

– Я думала, что мне не отдадут ребенка. Тебя. Мне было девятнадцать, я похоронила троих близких людей и очень боялась. Соседи наговорили всякого, я до сих пор не уверена, что… Господи, как же сформулировать, чтобы тебя не утомить.

Неопределенно дергаю плечами:

– Да как угодно.

– Сейчас и одинокие люди могут взять под опеку ребенка. Тем более родственники. Может, и тогда мне бы разрешили. Но я испугалась, посчитала, что так лучше и быстрее, вышла замуж за Дениса. Тем более, что он был согласен. Ну, на то, чтобы сразу воспитывать сына.

– И что пошло не так? – спрашиваю ровно.

– Все. Он в действительности был не готов к семье. Я-то оборвала все контакты, а у него остались друзья и дядя в селе. Ден с ними общался и… видимо, слышал что-то для себя неприятное. В городе у него не получилось реализовать себя. А детское увлечение ставками оказалось… ну, ты сам знаешь. Так незаметно мы и покатились в пропасть.

Помолчав, я все-таки снова открываю рот:

– Почему ты не ушла?

– Я ушла.

– Почему так поздно?

– Я ушла, когда он начал бить тебя.

– Мам, блин, почему настолько поздно?!

– Саша… черт, я себя не оправдываю! Сначала я боялась, что тебя не отдадут. Потом боялась, что тебя заберут. Мы везде были на учете, нужно было проверяться, отмечаться и черт знает что еще! И я впала в какую-то зависимость. Как будто Ден был единственным человеком, который хоть иногда заботился обо мне.

– Классно заботился, до синяков. Это же от нежности бывает?

– Я виновата, дорогой.

Качаю головой и, потянувшись через стол, касаюсь ее руки.

Говорю:

– Я не хочу тебя обвинить. Я просто хочу узнать, почему.

– Он остался моим единственным близким человеком. Это были нездоровые отношения, сейчас я это прекрасно понимаю. И мне безумно жаль, что мы так мучили друг друга. Возможно, я сломала ему жизнь.

– Нет, – вырывается у меня жестко и неприязненно.

– Что?

– Это бред. Все принимают свои решения. Ты ни к чему его не принуждала. Если его жизнь сломалась, значит, он в любом случае стоял у руля.

– Не знаю.

– Мам, – говорю, нахмурившись, – сходи к психологу. А то с парнем на «бэхе» тоже нихрена не выйдет.

Она тихо и неуверенно смеется. Неловко чешет шею:

– Давай не будем о нем.

– Почему? – протягиваю с издевательской улыбкой, откидываясь на спинку стула. – Не хочешь делиться интимными подробностями?

– Саша! А ну хватит! Ты все еще мой сын, ясно?

– Яснее некуда.