Читаем Проснись онлайн бесплатно

Сжимаю зубы до гула в ушах. Едва сдерживаюсь от того, чтобы посоветовать этой тусовке сваливать подальше, пока все живы.

Смольников кладет руку мне на плечо и сжимает пальцы. Обернувшись, вижу его нахмуренные брови.

Он одними губами спрашивает:

– Окей?

Я киваю. Конечно, я в порядке. Просто очередной школьный долбач заявился в многострадальную квартиру Паши. Но мне нужно еще выпить. Голова и так плывет, но я бы хотел, чтобы она отбыла в кругосветное путешествие без возможности связи со спутником.

Развернувшись, направляюсь на кухню.

Там все заволокло клубами дыма, который все уже не настолько старательно, как в начале вечера, выпускают на улицу через окно.

На подоконнике сидит Ксюша. Смотрит через стекло застывшим взглядом, ноги согнула в коленях, прижав их к себе ладонями. Илюха устроился рядом и о чем-то радостно вещает.

Интересно, если бы мы с ней были вместе, как бы я с этим справился? С этой безбашенной ревностью. Убил бы всех? Или, наоборот, успокоился?

Достаю из холодильника две бутылки. Подхожу к Булке и одну передаю ей. Вздрогнув, она смотрит на меня, будто впервые видит.

Говорю:

– Холодное. Нужно?

Войнова кивает. Отдает мне предыдущую бутылку, которая на треть еще полная.

Пытаюсь поймать ее взгляд, но она отводит его в сторону, к Илье.

Тогда я выдаю:

– Там Назар пришел. Поздороваться, может, хочешь?

Ксюша резко поворачивается ко мне, улыбается широко и, как мне кажется, неискренне:

– Очень хочу! Спасибо, что предупредил.

Тут же соскакивает с подоконника и выходит.

Илюха смотрит на меня, я на него. Он вздыхает глубоко, отпивает из пластикового стаканчика, в котором явно что-то крепкое.

Потом бормочет:

– Достали уже всех…

– Чего? – уточняю агрессивно.

– Ничего. Тусуйся, Чига, и отвали, ради Бога.

Он распахивает окно пошире и достает сигарету. Подумав, протягивает ее мне.

Я говорю:

– Придержи для меня, я сейчас.

– Кто бы сомневался, – слышу ворчливое себе вслед.

Не обращая внимания, я останавливаюсь в арке между кухней и залом. Приваливаюсь плечом к стене, делаю несколько больших глотков из бутылки. Смотрю, как Макс что-то говорит только для Ксюши, придерживая ее одной рукой за поясницу.

Внутри происходит знакомый взрыв. Будто кто-то толкает меня в грудную клетку, перехватывает управление руками в стремлении нанести как можно больше урона всем вокруг. Глаза почти не видят. Я бы бил его, пока он хрипеть не начал. Но крепкая рука поперек моей талии сдерживает мой внезапный порыв.

– Саня, – говорит Пашок рядом с моим ухом, – успокойся. Если он ей нравится, значит все. Ударишь его или кого-то другого, вышвырну нахрен. Ты знаешь.

И я знаю. Квартиру Смольников, несмотря на бесконечные тусовки, бережет. Но меня сбивает с толку то, что он говорит о Ксюше, потому что я с ним своими чувствами не делился. Разве это заметно?

Друг тем временем смещает руку и успокаивающе хлопает меня по груди:

– Не парься, никому не скажу.

Стиснув зубы, подаюсь назад. Взглядом даю понять Паше, что в порядке. Тогда он меня отпускает, и этот маневр, кажется, даже остается незамеченным для всех окружающих.

Снова впиваюсь взглядом в эту парочку. Макс отводит ее к стене и что-то нашептывает, склонившись ниже. Рука его сначала лежит на талии, а потом ползет выше, пальцем нащупывает декоративную дырку на черном джемпере и касается ее кожи.

Я прикрываю глаза.

Вспоминаю, как первый раз ударил отца. Мне было лет двенадцать, кажется, когда я это сделал. То есть я и раньше пытался на него нападать, но был слишком слабым. Ну что значат удары детскими кулачками для здорового неадекватного мужика?

А в тот вечер я схватил бутылку со стола и разбил об его затылок, пока он прижимал лицо мамы к полу своей огромной ладонью. Тогда он казался мне исполином. То ли папа действительно был очень большим, то ли я – слишком маленьким. Теперь уже не узнать.

Вдруг сознание сбоит и подергивается легкой дымкой. В мою голову врываются крики, перед глазами мельтешат картинки. Лица, руки, стол с бутылками, какая-то кирпичная печь. Женские черты, искаженные ужасом. Взгляд прямо мне в глаза. В носу – неизменный запах мокрой собачьей шерсти.

– Чига! – слышу голос Паши. – Сань! В порядке?

Поднимаю веки и силюсь улыбнуться. Разлепляю непослушные губы, чтобы выдать первое попавшееся вранье:

– Да, сорри. Голова заболела.

Тут же прислоняю к губам бутылку пива и отпиваю по крайней мере половину. Пусть заглушит. Пусть они замолчат. Пусть станет полегче.

Смольников спрашивает обеспокоенно:

– Может, обезбол? Или воды? Что нужно?

– Новое дай, пожалуйста, – бормочу, протягивая ему почти пустую банку.

Пашок смотрит на меня с очевидным сомнением в глазах, но затем все же кивает и направляется в сторону кухни.

Я веду осоловевшим взглядом по комнате, снова нахожу ублюдского Назара. Он так и поглаживает живот Ксюши, просунув палец в дырку на ее джемпере.

Скользнув взглядом по ее лицу, убеждаюсь, что она не против. Никакого неприятия, только смущение. Моя девочка к публичным ласкам не привыкла.

Отворачиваюсь и нащупываю в кармане джинсов пачку сигарет. Отойти или остаться, чтобы понаблюдать?