Читаем Проснись онлайн бесплатно
– Будешь есть?
Вешаю куртку в шкаф и смотрю на маму. Улыбается мне, но выглядит отстраненной, то и дело морщится с какой-то досадой.
– Да, давай.
Вымыв руки, я сажусь за стол и интересуюсь:
– Это не тебя чувак на «бэхе» караулит?
– Боже… – она округляет глаза, – он еще не уехал?
– Судя по всему не собирается.
– Черт…
Я хмыкаю:
– Никого не забыла. Ни бога, ни черта. Это твой любитель «Кровавой Мэри»? Он тебя обидел?
– Нет! – отвечает поспешно. – Блин, не знаю. То есть да, это тот самый парень, и он ничего плохого не сделал, не переживай. Просто не уверена, что я готова к отношениям.
– Цветы не жалко было? – спрашиваю с набитым ртом.
– Саш, ты такой глазастый!
Какое-то время сидим молча. Я ем, мама о чем-то думает, выстукивая ногтями по столу беспорядочный ритм.
А потом я поднимаю глаза и засекаю улыбку на ее лице. Легкую и смущенную, но очень искреннюю. Щеки мамы слегка раскраснелись, а брови то хмурятся, то жалобно складываются «домиком».
Я убираю со стола, прислоняюсь бедром к раковине и скрещиваю руки на груди:
– Не спустишься?
– Думаешь, надо? – спрашивает как будто с надеждой.
– Я думаю, это тебе решать. Но формулировка «не готова к отношениям» – полная хрень, если хочешь знать. Не понял еще, конечно, что там за тип, но он вроде бы тебе нравится, а ты ему.
Мама встает, крепко обнимает меня за талию. Я прижимаю ее к себе, глядя поверх ее головы в темное окно.
– Ты такой взрослый уже, Саш. Рассудительный.
– Я притворяюсь.
Мама смеется, отпускает меня и решительно идет в коридор, на ходу снимая мягкую кофту. Берет из шкафа худи с капюшоном, натягивает на себя и говорит:
– Я ненадолго.
– Окей.
Продолжаю пялиться на улицу, где едва угадываются черные силуэты голых ветвей деревьев. И окликаю в последний момент:
– Мам.
– А?
– Я ростом не в тебя, да?
– Да, как видишь, я коротышка, – она улыбается, стоя одной ногой за порогом.
– Отец тоже высоким не был.
Мама трет нос указательным пальцем.
Говорит:
– Наверное, ты в деда пошел. Папа рослый был, но ты не помнишь, конечно. Хотя он тебя успел понянчить.
Я киваю, и она уходит. Хлопает дверь и воцаряется тишина. Прикусываю щеки изнутри, сжимаю зубы до ощущения легкой боли.
А потом иду к маме в комнату, снова достаю альбом с фотографиями. Просматриваю те, которые уже видел не так давно. Дед на старых картинках кажется реально высоким. Потом нахожу то, что не видел в прошлый раз. Фото, которое стыдливо прячется на последней странице. На нем мама с отцом за школьной партой. Она смеется, он обнимает ее за плечи, в кадр смотрит серьезно. Может быть, в этом возрасте они действительно любили друг друга. Вдруг тогда его было за что любить?
Отложив альбом, я перебираю остальные вещи в шкафу. Наши паспорта, документы на квартиру, какие-то квитанции, свидетельство о смерти отца, мои детские рисунки. Все не то. Сглатывая, я ощущаю, как сердце разгоняется. Не знаю, что конкретно ищу, но подобно собаке, взявшей след, отчаянно чую, что оно где-то здесь.
Пододвинув стул, открываю самые верхние дверцы и нахожу пакет с фотографиями. Рассыпаю их по полу и бегло просматриваю. В основном бабушка и дед, много их детских и юношеских фотографий. А потом семейные, с двумя дочками. Мама почти везде улыбается, Надя, напротив, хмурится. На свадьбе моей тети хроника снова обрывается.
Заталкиваю фото в пакет как попало, отхожу к противоположной стене и упираюсь кулаками в бока. Сердце колошматится об ребра, как подорванное.
Куда женщина может убрать то, что она хочет спрятать? От мальчика подростка.
Я медленно подхожу к той части шкафа, где висит мамина одежда. Распахиваю дверцу, опускаюсь на колени, вытаскиваю ее органайзер для белья. Помедлив, сглатываю. Чувствую себя полной сволочью, но сдвигаю бюстгальтеры в сторону и вижу, что дно устлано полотенцем. Отгибаю край старой застиранной ткани и наталкиваюсь пальцами на гладкий пластик папки.
Дрожащими руками извлекаю ее, открываю и вытаскиваю какие-то бумаги и свидетельства. Снова раскладываю свою добычу на полу и, вытащив телефон, судорожно снимаю каждый лист. В глаза бросаются только отдельные фразы, от которых руки ходуном ходят, а палец мажет мимо нужной кнопки.
«…исковое заявление…»
«…о лишении родительских прав…»
«…решение…»
«…районный суд в составе…»
«…допрошен свидетель, который пояснил…»
«…предоставлено свидетельство о смерти…»
«…биологический отец…»
«…в местах лишения свободы…»
Отложив телефон, я сижу над всеми бумагами, как коршун. Пытаюсь читать, но все расплывается. Я долго смотрю на какое-то свидетельство и по металлическому привкусу во рту понимаю, что прокусил губу.
Трясущейся рукой провожу по лицу и снова силюсь сфокусироваться.
«…с присвоением ребенку фамилии Чигарев…»
С трудом сглатывая, я зажмуриваюсь. Меня колотит. Чьи-то холодные костлявые руки сгребают все мои органы, раздавливая их узловатыми пальцами. Все в труху перемолото. Впору кровью харкать прямо на эти ублюдочные бумаги.
– Саша? – раздается бесцветный мамин голос с порога.
