Читаем Проснись онлайн бесплатно

Подходим к подъезду Паши, и я набираю код, который помню наизусть. Открываю дверь, пропуская Ксюшу вперед, и в этот момент включаюсь в текст песни, которую слышу первый раз. «Опасная, кипящая волна накрыла неожиданно, но верно, заполнила все трещины до дна и управляет мною планомерно».

И вдруг чувствую, как Ксюха резко дергает за провод.

– Ау! – прислоняю ладонь туда, где только что звучала музыка. – Ты чего?

Она выглядит почти испуганной. Смотрит на меня, приоткрыв губы. Спустившись к ним взглядом, теряю концентрацию.

– Песня дурацкая. Тебе такое не нравится, – бормочет Ксю.

Останавливаемся на узкой лестнице. Я преграждаю ей дорогу и смотрю требовательно. Говорю:

– Отдай, хочу дослушать.

– Мы пришли уже, там сейчас наслушаешься, – она коротко улыбается и стреляет глазами в сторону, – треков про тусовки и доступных девушек.

– А вы к кому?! – гремит старческий голос где-то над нами.

Мы с Войновой синхронно вздрагиваем и поднимаем головы наверх. На два пролета выше стоит дед в трениках с вытянутыми коленками.

– Валь Петрович, – говорю примирительно, – не узнали? Мы к Паше.

– Опять у этого оболдуя праздник?! – вопит дед.

Ксюша улыбается самой милой из своих улыбок и говорит:

– День рождения, дядь Валь!

– Да ты дурака из меня не делай, вы день рождения уже в том месяце отмечали! И до этого за три недели! У меня записано, я сейчас схожу.

– Так это мой, – перебивает она торопливо. – Паша просто такой добрый, разрешил у себя отпраздновать.

– А-а-а, – тянет дед недоверчиво, и глаза его становятся похожи на щелочки, – ну, Ксения, смотри мне. Я, если что, милицию вызову!

– Так не приедут они, дядь Валь. Полиция только может, – Ксю широко и искренне улыбается, задрав голову.

Подавив смешок, шикаю на нее.

И говорю:

– Валь Петрович, мы шуметь не будем. Если что, постучите.

Не дожидаясь ответа от дотошного соседа, я тяну Булку за руку и быстро поднимаюсь на площадку. Там нажимаю на ручку двери, надеясь, что Пашок, как всегда, забыл закрыть. Она поддается, и мы вваливаемся внутрь.

В квартире уже шарашит музыка с низкими басами, пахнет сладким дымом, и раздаются приглушенные голоса.

Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы поймать в свои объятия Ксюшу, которая запинается о порог.

– Всегда так делаешь, – говорю тихо.

– Всегда меня тащишь, – отвечает она, глядя мне в глаза.

– Так там всегда караулит Валь Петрович.

Ксю фыркает. Я все еще прижимаю ее к себе, а она держится руками за мои плечи. Я откровенно наслаждаюсь этим ощущением, не пытаясь себя одернуть. Но и Войнова ведь не отстраняется?

Она улыбается:

– Глупо так его называть.

– А приставка «дядя» не слишком глупая для девяностолетнего старика?

Сердце снова разгоняется, бьется в ребра, как сумасшедшее. Как будто хочет пробить грудную клетку и пробраться к моей девочке поближе.

– Йоу! – орет Смольников, вываливаясь в коридор. – Твиксы пришли!

Даже не стараясь скрыть досаду, разжимаю пальцы, отпуская Булку.

Говорю другу:

– Отвали, а?

Он тут же втискивает мне в ладонь бутылку пива. Хлопает по плечу и смеется. Притягивает к себе Ксюшу, звонко целует ее в щеку, дергает за шапку. Шебутной Паша делает все и сразу, заражает своим весельем. Даже его любимое идиотское «йоу» от него звучит удивительно органично. Расстегивает мне куртку и одновременно говорит Ксюше:

– Че как, Войнова? Готова к тусовке?

– Паш, – ворчит она, – к твоим я никогда не готова. Там дядя Валя возмущается уже, сделай потише.

– Да он глухой, как тетерев. Караулит вас на лестнице просто, а музыка ему до одного места.

– Глухой, как тетерев? – уточняю, балансируя с бутылкой пива, чтобы расстегнуть ботинки и ничего не разлить.

Пашок салютует двумя пальцами ото лба:

– Он сам так говорил, я запомнил. Давайте уже, заходите.

Я бросаю взгляд на Ксю и ободряюще ей улыбаюсь. Она мне отвечает. Это значит – снова мир. Но надолго ли? И надолго ли мне этого хватит?

Делаю глоток пива и морщусь – теплое.

Говорю Смольникову:

– В холодильник нельзя было поставить?

– Братан, ты очень разборчивый школьник. Там есть, возьми в холодосе, – он забирает у меня бутылку, – это сейчас отдадим.

– Я уже отпил.

Булка, которая поправляла волосы перед зеркалом в коридоре, отзывается тихим ехидным голоском:

– Отдайте Катюше. Она будет рада.

Смольников громко смеется. Цокает языком и подмигивает Войновой. Говорит, понизив голос:

– Точняк. Боюсь, она горлышко оближет.

Эти двое хихикают, а я толкаю Пашу в плечо. Разрываюсь между желанием тоже рассмеяться и досадой за то, что вообще замутил с Белкиной. Думал, на один раз, предупредил ее, что никакого продолжения не будет. Не ожидал, что она будет таскаться за мной, а главное, станет досаждать Ксю какими-то неведомыми разговорами. Это, конечно, выбешивает сильнее всего.

Смотрю на подругу, и она приподнимает плечи в беспечном жесте, мол, а что такого, это же правда. Поднимаю глаза в потолок и показательно вздыхаю. Войнова снова улыбается.

Иногда мне кажется, что она ревнует. Но я не уверен, это какое-то собственническое чувство к другу, который обычно всегда рядом? Или именно ревность?