Читаем Проснись онлайн бесплатно

И, когда мне кажется, что его взгляд начинает смягчаться, у меня в кармане звонит телефон. Чига делает шаг назад и смотрит на меня со злой иронией.

Я достаю смартфон и, глянув на экран, неопределенно взмахиваю им в воздухе.

– Твоя мама звонит.

– Вера?

– Это для меня она Вера, – снова начинаю закипать, – а для тебя мама.

– Я свою маму не знаю, – сообщает Саша с каким-то странным наслаждением, – ты ведь в курсе? Кстати, давно?

– Что давно?

– Когда она тебе рассказала?

– Вчера, Сань. И то в паре фраз, пока бегала по дворам в панике и искала тебя. Волновалась.

Внезапно размахнувшись, Чигарев всаживает кулак в стену.

Рычит:

– Выруби долбаный звук!

Перепуганная этим всплеском эмоций, я поспешно жму на кнопку, и телефон замолкает.

Склонив голову, Саня упирается лбом в стену. Говорит тихо:

– Раньше надо было ей волноваться.

– Бред, – высекаю жестко, – Вера всегда за тебя переживала. Она на износ всю жизнь работала, чтобы у вас все было хорошо.

– А отца она зачем столько лет терпела? Ее избивал, меня бил, пил, все деньги проиграл, долги его даже после смерти раздавали. А он мне не родной даже.

До боли прикусываю губу. Вижу, как в коридор выходит Паша, но отрицательно качаю головой, глядя на него. Он тут же пятится и исчезает.

– Саш, я не знала, что они оба тебе не… – я перевожу дыхание, – тебе не родные. Ты злишься, я понимаю. Может, хотя бы расскажешь, из-за чего?

Вместо ответа Чига подается назад и с силой снова влетает лбом в стену. Когда он собирается проделать тот же фокус во второй раз, я успеваю подставить ладонь и шиплю от боли, когда костяшки под давлением бьются о бетон.

Потирая ушибленную кисть, я спрашиваю:

– Не хочешь спросить у своей мамы? Все, что тебя волнует.

– Меня ничего не волнует. Мне все равно.

Саша снова разворачивается к холодильнику и тянет на себя дверцу. Злость зарождается где-то в грудной клетке и горячими щупальцами тянется вверх, распирая мое горло и опоясывая голову.

Я кричу:

– Смол! Иди сюда!

А сама снова отталкиваю Чигу в сторону. Он сопротивляется и блокирует мои руки, но с другой стороны на него налетает Паша, обхватывая за талию.

– Отвалите! – угрожающе рычит Саша, размахивая руками во все стороны.

Подныривая под его локтем, я командую Смольникову:

– В ванную его, быстро.

Я открываю дверь, а Паша, проявляя чудеса выносливости, тащит Саню, который отчаянно сопротивляется.

Вдвоем мы затаскиваем Чигу в небольшое помещение и толкаем так, чтобы, пошатнувшись, он неловко свалился в узкую ванну, прочесав затылком стену.

Паша включает холодную воду, а я направляю лейку душа на дурную Сашину голову. Он сначала возится, пытается достать нас руками, но потом внезапно затихает. Свешивает голову на грудь и, кажется, плачет. Вода все смывает.

Его толстовка мокнет, облепляя крепкую грудь, волосы пристают ко лбу. Плечи Чигарева изредка вздрагивают.

Мы со Смольниковым переглядываемся.

– Справишься? – спрашивает он тихо.

– Да.

– В школу пойдете?

– Точно не сегодня. А ты?

– Схожу на три урока. Хватит вам времени?

В глазах Паши нет иронии или намека на пошлость. Понимаю, что он имел в виду ровно то, о чем спросил. Поэтому киваю.

И говорю:

– Возьми ключи в кармане.

Подаюсь к нему бедром, и Смольников аккуратно вытягивает связку. Кинув последний взгляд на Сашу, который мелко подрагивает в ванне, спрашивает:

– Достанешь сама?

– Я сильнее, чем кажусь.

И тогда Паша выходит.

Я сразу же направляю душ в лицо Саше. Отфыркиваясь, он вскидывает голову и пытается увернуться.

– Рада, что ты жив, – замечаю саркастически.

– Заткнись.

– Не расслышала, – я снова поливаю ледяной водой его лицо.

– Твою мать, Булка!

– Моя мать, в отличие от твоей, та еще кукушка.

Я закручиваю вентили и говорю:

– Вылазь.

– Я здесь останусь, – буркает Саня.

– Вставай, придурок. Застудишься.

Вижу, что он начинает сильнее дрожать, но упрямо поджимает губы. Вот надо же. Сидит в чужой ванне насквозь мокрый, трясется как осиновый лист, а характер проявляет.

Дрожащими губами выдает:

– Тебя не касается.

– Коснулось уже, – отвечаю строго.

Хватаю за мокрый капюшон толстовки и тяну на себя. Чигарев не реагирует. Тогда я скручиваю ткань так, чтобы ему сдавило горло, и шиплю:

– Выбор невелик. Либо встань, либо умри. Потому что я придушу тебя, клянусь, идиотина.

Подняв взгляд, Чига смотрит мне в глаза, и я как будто вижу мелькнувшее там веселье. Берусь за край его худи и говорю безапелляционно:

– Руки вверх.

Саша, помедлив, поднимает руки, и я стягиваю с него мокрую толстовку. Потом протягиваю обе ладони и смотрю вопросительно. Пауза, которая нужна только ему. Потому что я уже знаю, чем все закончится. И Чигарев принимает мою помощь. Он наконец вылазит из ванны и, дрожа, замирает, стоя на маленьком мягком коврике.

Я опускаюсь на колени и решительно расстегиваю пуговицу на его джинсах, а затем молнию. Дергаю мокрые штаны вниз по ногам.

Все это время с замиранием сердца жду хотя бы одну привычную шуточку. Может быть, хоть крохотную?

И, когда я скидываю его штаны туда же, где валяется толстовка, он вдруг глухо бормочет:

– Что, все-таки решила заставить меня подстричься?

Поднимаюсь на ноги и безразлично пожимаю плечами: