Читаем Проснись онлайн бесплатно
Поднимаю на нее взгляд. Стоит, смотрит то на меня, то на беспорядок на полу. Бледная, в глазах ужас вперемешку со слезами. Пожалел бы, если бы сам сейчас не подыхал.
– Ты не рожала меня в семнадцать? – спрашиваю хрипло.
Она поджимает дрожащие губы, всхлипывает, закрывает рот ладонью и, помедлив, отрицательно качает головой. Из обоих ее глаз резво сбегают слезы.
Заторможено моргаю.
Она отнимает руку от лица и выдавливает с глухим рыданием:
– Родной…Я люблю тебя.
– Ты меня вообще не рожала?
– Прости меня.
Морщусь и пытаюсь протолкнуть ком в горле. Сощурившись, хриплю настойчиво:
– Отвечай.
– Нет, – снова закрываясь ладонями, плачет.
Я поднимаюсь на ноги. Пошатнувшись, растерянно оглядываюсь. Двигаясь к выходу из комнаты, наступаю прямо на решение суда. Отодвигаю маму рукой в сторону. Сухой смешок застревает в горле. Маму… Веру?
– Саша, ты куда?
Я молча обуваюсь, пока она суетливо приближается.
– Родной, пожалуйста, давай поговорим.
Хватает мою куртку, пытается отобрать, но я почти без усилий разжимаю ее тонкие пальцы.
Усмехаюсь:
– Раньше разговаривать надо было, Вер.
– Какая на хрен Вера?! – звенит ее надломленный голос, когда я открываю дверь. – Ты мой сын, понятно?! Мой!
Снова пытается удержать за рукав, но я отмахиваюсь. И бегу по лестнице вниз.
Вслед мама кричит:
– Хочешь ты этого или нет, но ты мой сын!
И голос ее набирает неожиданную силу.
Выскочив на улицу, я вцепляюсь руками в волосы. Из груди вырывается громкий стон. Нос забивает запах мокрой псины. Я в аду. Я умер и попал в ад, другого объяснения быть не может.
Как сквозь толщу воды я слышу приближающийся топот по лестнице в подъезде, угадываю походку мамы. И, сорвавшись с места, бегу, не разбирая дороги.
Легкие горят, горло сводит от холодного воздуха, но я останавливаюсь только тогда, когда понимаю, что она меня не догонит. Стоя у каких-то качелей, я прислоняюсь лбом к холодной перекладине. Достаю телефон из кармана джинсов и следующие несколько минут тупо смотрю, как мне звонит сначала мама, потом Ксюша, потом снова мама и опять Ксюша.
На меня наваливается такая усталость, что лишний раз моргнуть тяжело. Роняю телефон в снег, а свою задницу – на сидение качелей. И впадаю в странное состояние. Глаза будто бы открыты, но все вокруг темнеет и кружится. Бесы – хороводы кружат вокруг меня и глумятся надрывно. Так, что аж слушать больно. И кричит кто-то опять истерически, рыдает, булькает, но ко мне прижимается теплый мохнатый бок, и уже не так страшно.
– Дядь, – слышу наглый мальчишеский голос.
Поднимаю веки и с удивлением смотрю на мальчишку, который вздернутым веснушчатым носом почти касается моего.
– М-м? – выдаю невнятно.
Пацан интересуется деловито:
– Пьяный?
– Нет.
– На. Ты телефон потерял. И спишь.
Отирая лицо ладонями, бормочу:
– Я не сплю.
Потом, проморгавшись, внимательнее смотрю на мальчика, который все еще протягивает мне смартфон. Действительно мой.
– Я не украл, – говорит гордо.
Пытаясь вложить в голос максимум уверенности, отвечаю:
– Ты молодец. Очень мне помог. Спасибо.
– Денег дашь?
Хмыкаю и начинаю беспорядочно шарить по карманам, хоть и знаю, что там ничего нет.
А потом вдруг нахожу косарь, который дал мне Миша из спортзала за то, что я перебрал весь инвентарь.
Протягиваю купюру пацану:
– Узнаю, что потратил на сигареты или алкашку, убью, понял?
– Обижаешь! Я на машину коплю!
Рассмеявшись, я окончательно прихожу в себя. Смотрю, как мальчик убегает, видимо, опасаясь, что я передумаю и отберу деньги. Потом заледеневшими пальцами снимаю блокировку с телефона и, игнорируя все пропущенные, звоню Смольникову.
Глава 21
– Где он? – спрашиваю, запыхавшись, и, наверное, чуть агрессивнее, чем нужно.
Смольников, который стоит у распахнутой двери, сначала неодобрительно смотрит за мою спину.
Говорит:
– Да не шумит никто.
– А до этого дым коромыслом был! – вопит его дотошный сосед.
Я, собрав все оставшееся у меня терпение, оборачиваюсь к деду с обворожительной улыбкой:
– Дядь Валь, сегодня будет тихо, я вам обещаю. Вы лучше идите отдыхать, а то поздно уже.
Тот показательно вздыхает и топчется на месте. На секунду мне становится безумно его жаль. Вытянутые коленки на штанах и несвежая майка, сутулая спина, излишнее любопытство – все говорит о том, что ему просто одиноко.
Но потом он пальцем стучит меня по плечу и сообщает ехидно:
– А твой вообще пришел пьяный!
– И что?
– Как это «что»? – оторопело переспрашивает пожилой сосед.
– Не напивались никогда? Идите спать! Моралист, блин, – выдаю строго и, отстраняя Пашу, захожу в квартиру.
Разуваясь, слышу, как Смольников говорит:
– Так, Валентин Петрович, концерт окончен. Вы же видели, все ушли, шуметь не будем. Больше не повторится, окей? Будете вызывать, никто не приедет.
И, обрывая бубнеж соседа, парень захлопывает дверь.
Я замираю в коридоре, глядя на осколки под ногами. В квартире действительно тихо и темно. Только разбитое стекло загадочно блестит в тусклом свете лампы на стене.
Паша встает рядом со мной и говорит:
– Не успел еще убрать.
– Это?..
– Да, это парень твой осчастливил.
– Где он?
