Читаем Собака Вера онлайн бесплатно
Арина нажимает пальцем круглую, похожую на ягоду черной смородины кнопку, звонок поет. Почему-то именно этот момент, как Арина жмет на черную смородину, отложится в Катиной памяти навсегда, а остальное с каждым годом будет терять нежные детали, пока не сотрется в серый туман. Дверь открылась, на пороге в зеленом облаке струящегося халата возникла тонкая женщина. В глубине квартиры грохнуло рамой окно, был апрель, весь дом хлопал окнами, как слон ушами, снова звякнуло стекло: простучал колесами трамвай. Женщина расплескала руки, потянула Катю в ванную, даже не дав разуться, помогла умыться, выслушала про капли, побежала на кухню, принесла капли, дала мягкое белое полотенце. Катя удивилась, как ей не жалко такого белого для ее окровавленного носа.
Воркуя, мама Арины повела их пить чай. Принесла чайник, голубую розетку с вареньем, металлическую круглую коробку, в которой лежало перекрытое тонкой бумагой печенье. Катя видела это печенье в магазине, оно стоило дорого, и бабушка часто говорила, что коробка эта очень сгодилась бы в хозяйстве. Катя мечтала и о печенье, и о коробке, и как-то ей даже приснился сон, как эти металлические коробки катились, прыгали по ступенькам.
Они пили чай не на кухне, а в большой комнате, заставленной высокими, до потолка, книжными шкафами. Катя никогда не видела столько книг в доме. Аринина мама положила на Катино блюдце еще печенья, солнечный заяц пробежался по надписи «Стендаль» на корешке книги. Она невольно подумала, что древоточцы любят такие дома за обилие старой мебели и пахнущих временем книг.
Они выпили по второй чашке чая, когда мама сказала:
– Ладно, девочки, покину вас, отдыхайте.
Арина встала, подошла к книжному шкафу и начала искать. Потом вытащила книгу, сдула с нее пыль и сказала:
– Вот! Нашла.
Дух захватило. Второй жук в блаженстве растянулся в древесной келье. Первый жук прозвенел за окном.
Когда Арину отправили за хлебом, а Катя пошла домой, Арина сказала:
– Слушай, я понимаю, Ирка, конечно, совсем дикая. Но я ее с детства знаю, у нас мамы дружат. Ну точнее, дружили. У нее жизнь жесть. Старшего брата посадили за наркотики, другой брат уже подсел на них и вещи из дома таскает. Батя пьет. Ирка в детстве знаешь какая добрая была? Всех защищала в саду, в дочки-матери когда играла, всем мамой была. Потом все это… Не знаю, как это работает. Нет, я ее не оправдываю. На хрена такая жестокость. Семеро на одного. На одну…
Катя неопределенно пожала плечами, от точного пересчета обидчиц ей снова стало тревожно.
– Она к тебе этого приревновала… Ну такой, ходит у вас в олимпийке и красной спортивной кепке.
– Егоров?
– Вот, точно. Она сказала, что он к тебе подкатывал.
– Что за ерунда, он просто со мной поговорил пять минут. Чушь какую-то от нечего делать нес.
– У Ирки совсем крыша едет иногда. Не парься, они тебя больше не тронут.
– А что ты ей сказала?
– Да не важно. Забей. А, номер-то мой запиши. Как Пелевина и Павича дочитаешь, звони – обсудим. Мне их вообще не с кем обсудить.
– Хорошо.
– Улет. Ну пока. Буду ждать.
За много лет до этого, примерно в те же Катины семь, к ее маме пришла в гости подруга. Они закрылись на кухне, принялись мыть фрукты, разливать напиток. Сквозь тонкую дверь с матовым стеклом Катя услышала, как мама сказала:
– Ну, это же случайность была. Теперь я хочу заново, чтобы все по-настоящему.
Катя сначала не поняла. Зашуршала бумага, характерно тумкнуло – развернули, а потом разломали на кусочки зеленую шоколадку «Альпен гольд» с дробленым орешком.
Интересно, что было случайностью?
Мамин голос потонул в шелесте, а потом всплыл:
– Теперь хочу, чтобы было все как у людей. И все заново. С чистого листа.
– Ну совсем-то с чистого листа не получится, – сказала подруга.
Мама помолчала.
– А я хочу, чтобы получилось.
Катя догадалась, что случайность – это она.
Догадка быстро нашла подтверждение: через пару недель мама переехала жить настоящую жизнь в другое место. Катю с собой она не взяла, как всякое случайное и неважное. Точнее, по словам мамы, это было временно, и Катю она заберет. Позже.
Что это вообще такое – чистый лист? Катя подолгу сидела перед раскрытым альбомом, где ей надо было рисовать карандашами и красками, и пыталась понять. Разглядывала белое. Мечтала о белом фломастере, белой краске, белом карандаше. Но ее простые наборы для рисования не предусматривали такого цвета. Черный был, а белого не было. Все необычное, в том числе белый карандаш и белый маркер, появилось годами позже. Поэтому Катя терпеливо всматривалась в белое и представляла, что это лес, засыпанный снегом, засыпанный снегом мир. Она ставила одну маленькую черную точку, представляла, что это нос зайца, тоже побелевшего к зиме, и больше ничего к рисунку добавить не могла.
Белый лист, снежный пейзаж, Катя-случайность, нерадивые летчики, исчезающие родители. Она искала во всем этом какую-то спасительную взаимосвязь, пыталась нащупать ниточку-подсказку, но не находила и не нащупывала. Взрослые вели себя странно и неустойчиво, а ведь еще были Катины дяди, жившие с ними в одной квартире.
