Читаем Собака Вера онлайн бесплатно

На перекрестке с Невским проспектом фургон с надписью на кузове «Обработка от клопов, тараканов, плесени» врезался в троллейбус. Соня с Ваней остановились на светофоре, водители фургона и троллейбуса выбрались и спокойно-обреченно рассматривали место столкновения. Водитель троллейбуса предложил водителю фургона жвачку. Загорелся зеленый, Ваня глянул вниз, примеряясь перепрыгнуть лужу, боковым зрением заметил Сонины рыжие колготки и шерстяные носки, выглядывающие из ботинок. Она сделала шаг, шнурок на одном из ботинок развязался и прыгал, мокрый и веселый, мелкими скачками туда-сюда.

– У тебя шнурок, – сказал Ваня, догоняя ее уже на тротуаре.

Соня посмотрела вниз. Попробовала наклониться, но объемный пакет мешал. Ваня присел и завязал шнурок.

– Спасибо, – сказала Соня. – Честно сказать, ненавижу завязывать шнурки. Иногда хожу с развязанными по два часа. Не знаю, почему так.

У «Владимирской» толпились нищие и юродивые, один из них, огромный и спокойный, возвышался среди остальных, почти не шевелился и задумчиво смотрел в сторону собора. На голову и плечи к нему то и дело садились птицы. От глаза к подбородку тянулся шрам. На затылке криво сидела шапка-петушок с надписью «Спорт».

– Мне подруга рассказывала, – сказал Ваня, – что у вон того великана всегда идеально вычищенная обувь.

Соня посмотрела, куда показывал Ваня:

– Как скала стоит. Что с ним?

– То же, что и с остальными. Не все вывозят эту нашу жизнь.

Кафе с супами было втиснуто между магазинами обуви. В нем было всего четыре столика, один из которых, круглый, с мягкими стульями по бокам, стоял у окна.

– О, приветствую, Ванек, – сказал парень за стойкой. Над бровью у него была татуировка – надпись No future.

– Привет, Мить, что у вас сегодня?

– Финская уха, тыквенный крем-суп, грибной, мисо, щи и чечевичный. Чечевичный очень рекомендую.

– Что будешь? – повернулся Ваня к Соне.

– Чечевичный звучит заманчиво.

– Нам два чечевичных.

Они уселись у окна, Митя – No future принес суп в глиняных плошках. рядом поставил тарелочку с хлебом, квашеной капустой и солеными огурцами. За окном спешили люди, проносились машины, через дорогу кто-то выставлял товары в витрине. Соня попробовала суп и сказала:

– Вкусно. Обычно я не успеваю пообедать. Вечно надо бежать куда-то. Часто не чувствую вкуса еды.

– Тогда сейчас надо остановиться и зафиксировать момент. Думай только о супе и больше ни о чем.

– Ок, – улыбнулась Соня. – Фиксирую. Думаю о супе.

Когда они вышли, синеватыми хлопьями повалил снег.

– Кажется, крылья сейчас намокнут, – сказала Соня, пытаясь спрятать их от снега.

– Давай сюда завернем, – сказал Ваня и потянул ее на ступеньки под навесом. Окно рядом светилось неоновой надписью Bar.

Они прошли внутрь и сели в глубине.

– Салют, Иван! – крикнул бармен.

– Я смотрю, тебя тут везде знают. – Соня села и снова стала разматывать длинный шарф.

– Ну, не везде. Просто я в барах часто играю.

– На чем?

– Ни на чем, диджей-сеты играю.

– А-а-а. И что диджеи предпочитают пить, – Соня посмотрела на часы, – в шестнадцать двадцать шесть четверга в самом сердце питерской зимы?

– В такую погоду, пожалуй, подойдут домашние настойки.

– Оки, доверюсь тебе снова.

В углу бара глянцево темнело пианино, на нем стояли книги, старый приемник, крест-накрест ракетки для бадминтона, выше виднелись две советские полки, в стеклах которых отражался свет от лампы на потолке. Над барной стойкой пластмассовая мартышка свешивала длинную лапку. Ваня вернулся с рюмками в руках.

– Всегда, когда вижу где-то обезьян, ну, теперь уже на фото или видео, даже игрушечных, – Соня показала на обезьянку, – вспоминаю цирк.

– Да? А почему не джунгли, например?

– Я в цирке работала в детстве. До двенадцати лет.

– Ого. Кем?

– Попробуй отгадай.

– Ммм. – Ваня откинулся в кресле и окинул Соню взглядом. – Фокусницей?

– Неплохо, – засмеялась Соня. – Нет. Хотя фокуснику я пару раз ассистировала.

– А работала кем?

– Гимнасткой. Под куполом.

– Ничего себе. Это как тебя угораздило?

– Родители-циркачи, ничего особенного.

– Ничего особенного – это когда родители инженеры.

– Веселого мало на самом деле. Я от этого всего сбежала. С двенадцати лет жила с бабушкой и о цирке ничего слышать не хотела. А животных цирковых очень жалко. Они от софитов слепнут.

– Ужас.

– Ну то есть слепли.

– Конец мучениям.

Один из посетителей сел за пианино и начал наигрывать.

– Не могу вспомнить, что это, – сказала Соня, сделав глоток.

– И я.

Они замолчали и стали слушать.

Через час Ваня спустился с Соней в метро. На станции, украшенной золотой чешуей, циферблат показывал, что поезд ушел четыре минуты назад.

– Опять я опаздываю, – вздохнула Соня.

– Извини, это я виноват.

– Нет, что ты. Мне очень понравилось. И суп, и бар.

Ваня что-то ответил, но звук подъезжающего поезда все заглушил.

Соня пожала Ване руку и зашла в вагон.

По дороге домой Ваня снова зашел в бар.

– Тут твоя спутница варежку забыла, – сказал бармен. – Под столом нашел.