Читаем Собака Вера онлайн бесплатно

© Е. Н. Чернышова, 2025

© ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука^®

Всё.

Воздух в легких закончился. Ване хотелось упасть, но падать нельзя, он остановился отдышаться, оперся рукой об ограждение моста и согнулся пополам. Надо было выпить таблетку. Вдох – шум улицы на мгновение исчез, выдох – включился обратно, словно кто-то выкрутил ручку на максимум: шуршание шин, кричащие люди, музыка из динамиков на мосту, звук сирен вдалеке. Голова закружилась.

Где тот, что с ними бежал? Катя и Соня оказались на другой стороне дороги, а вот собачка несется прямо к нему.

Тузик, Найда, Барбос.

В детстве он бесконечно перечитывал справочник собаковода. Зачем? Собаку так и не завел. Просто юный ум был увлечен многообразием природы. Очень разные собаки – от меховой пушистой варежки до длиннолапой борзой. У кошек нет такого, все одного размера. Были. При чем тут кошки. Кто ты, чудовище?

Рекс, Джек, Дружок.

Боковым зрением он увидел черное, разлапистое, летящее. Далеко и близко одновременно. В легких болело и свистело.

Алабай, волкодав, тибетский мастиф? Слишком крупное, слишком ненастоящее, слишком злое. Ненависть моя к тебе безгранична, человек. И поделом.

«Теперь пусть хоть ногу откусывает, плевать», – мелькнула мысль.

Ко мне, Мухтар.

Рядом с визгом остановилась машина. Из нее выбрался человек, держа что-то тяжелое. Тяжелое легким движением перезарядилось. Человек превратился в великана, и шрам под глазом на мгновение оказался подсвечен мигающей новогодней гирляндой.

Великан делает два гигантских шага вперед и направляет ружье. Ненависть мчится в их сторону. Черное пятно с блестящими глазами. Животное. Млекопитающее. Спасающее. Спасенное. Уничтожающее. Уничтожаемое.

Ваня бросается на великана, великан недвижим и громаден, но рука меняет положение, ружье целится то в окна, то в звезды. Кто-то помогает Ване, кто-то одним толчком делает великана уязвимым, тот обмякает, вместе они рушатся на ограждение моста, потом небо, застыв на мгновение, резко переворачивается. И они летят вниз.

– Вот тут будет сцена. Оттуда – выход на сцену. Здесь, где колонны, сделаем кулисы, там – подсветку. Давайте осмотрим зал, поймем, что есть и чего не хватает. На подготовку у нас чуть меньше двух месяцев. Познакомьтесь, кто с кем еще незнаком.

– Гриша.

– Коля.

– Таня.

– Света.

– Петя.

– Рома.

– Леша.

– Алена.

– Марина.

– Ваня.

– Соня.

– Бюджет выделили: хватит на костюмы, немного на реквизит и всем понемногу на гонорары. Ваня, мой давний дружище, поможет со звуком.

– А вы слышали, что здесь, рядом с Фонтанкой, недавно ночью собаку видели?

– Ерунда.

– Ну не знаю.

– А чего не лошадь?

– При чем тут лошадь?

– При том, что так же фантастично звучит.

– Может быть, человек просто перебрал. И не такое можно увидеть.

– Говорят, есть фотографии.

– Говорят, говорят… Давайте о деле поговорим. Ванек, посмотришь, как тут все?

– Конечно. А что-то музыкальное планируется?

– Да, небольшое джазовое сопровождение.

– А конкретнее?

– Саксофон, контрабас, пианино. Хотим попробовать без микрофонов. Чтобы было максимально близко к оригиналу, тогда техники, как сегодня, не было. Получится, как думаешь?

– Музыку точно будет слышно. Акустика хорошая. Тем более что концерты тут всегда проводились. А голос сейчас проверим. Отойду подальше.

– Что у нас по ролям?

– Сейчас, чуть позже все обсудим.

– А может кто-нибудь с того места, где будет сцена, что-то прочитать?

– Да, конечно, Ванек. Кто прочитает?

– Я могу.

– Давай, Сонь.

– «Дым табачный воздух выел. Комната – глава в крученыховском аде. Вспомни – за этим окном…»

– Ну что – как слышно?

– Отлично. Только не «крученыховском», а «кручёныховском».

– Что?

– Ударение, говорю, не там.

– С чего бы это, простите… Роман?

– Иван.

– С чего бы это, Иван?

– С того, простите…

– …Соня.

– С того, Соня, что фамилия у человека Кручёных, а не Крученых – с ударением на «ы».

– Какая ерунда.

– Ну да, конечно. Тогда и все, что мы делаем тут, – ерунда.

– Ванек, какое на хрен ударение. Звук как? Слышно все точно?

– Более-менее.

– Ну а ты сам-то попробуй с твоим ударением произнести.

– Сонь!

– Да пожалуйста.

– Вань!

– Дым табачный воздух выел. Комната – глава в кручены… крученых… крученыховском аде.

– Ну вот. Не очень работает доказательство.

– Я и не планировал доказывать.

– А что планировал?

– Ваня, Соня, ребят, может, угомонитесь уже? У нас времени не так много.

– Давайте еще что-нибудь. Я дальше отойду.

– «Дай, Джим, на счастье лапу мне…»

– О боже, это что, про собаку?

Я полюбил ее, потому что она спасла зонтик. Ее зовут Катя.

За прошлую зиму Катя потеряла семь перчаток. Синюю, полосатую оранжевую, черную, еще одну полосатую оранжевую (я сложил пару), серую с продырявленным указательным пальцем, еще синюю (опять пару сложил), желтую и вторую желтую, но пару не сложишь, потому что это совсем другой желтый, какой-то не желтый совсем, а коричневый.

Катя для меня не просто так. С ней мне хотелось бы поговорить. Когда-нибудь. О чем-то настоящем, а не болтовня очередная. Конечно, не сегодня. Надо собраться с духом. Давай завтра, говорю я себе. Каждый день говорю. Вот уже двести восемьдесят четвертый день, когда вечером я сам себе сообщаю: еще один день, когда ты так и не заговорил с Катей.

Один новостной сайт опубликовал подробный план, как горожане будут устраиваться в питерском метро после того, как… ну, произойдет то, чего все боятся. Все получается не так уютно, как в детской книжке, где под землей у мышки норка и в ней запасы, ягодки сушеные, все дела, и круглое окошко. У меня была такая книжка в детстве. Ну и что, теперь мышки только в сказках и остались.

Многие вообще считают, что все в метро просто не поместятся. Дальше следуют леденящие душу подробности на эту тему.

Низкое небо нависает над опустевшими домами.

Дождик, переставший быть грибным, сквозь провалившуюся крышу поливает мировые шедевры Эрмитажа: подгрызает золоченые рамы, слизывает цвет с полотен Рембрандта, стирает в песок римские скульптуры.

Нева выходит из берегов и полоскает скамейки Летнего сада.

Я специально нашел в интернете самые романтичные из вариантов будущих событий, эдакие кадры из постапокалиптической киношки. Нет у меня особого желания вдаваться в скучные панические причитания о том, как закончится еда, чистая вода, грянет эпидемия, мор и случатся прочие неприятности. Это и ежу понятно, что в итоге этим всем нас и накроет. Ну да, еж в той же сказке остался, с мышью в норе.

Недавно, кстати, узнал, что у ежей непереносимость лактозы. А ведь каждый, к кому приходил на дачу еж, пытался напоить его молоком. В очередной раз это доказывает, что человек обречен, потому что дурачок. Даже ежей сумел доконать.

А что, если несчастные млекопитающие решили так самоудалиться? Ведь люди сознательно и несознательно много веков желали именно этого – уничтожать животный мир ради желаний и хотений мира человеческого.

Мне, может быть, этот предстоящий апокалипсис вообще на руку? Не, я понимаю, что это странно звучит. Но ведь меньше людей – меньше тупых разговоров. С другой стороны, если придется с людьми дни и ночи проводить в замкнутом пространстве, я чокнусь. Особенно от обилия того, что называют «смол-ток». Типа ни к чему не обязывающий разговор воспитанных людей. Я, видимо, невоспитанный. Еще ни разу у меня не завязался «смол-ток» с соседом в лифте. Я пялюсь в телефон, он разглядывает заплеванный пол. Или, наоборот, я заметил, что раз от раза мы с ним меняемся, словно нельзя вместе пялиться в телефон или разглядывать пол.

Одно время я начал разглядывать не только пол, но и стены и потолок. Ну, для разнообразия. Как назло, у меня очень хорошая зрительная память. Теперь это все отпечаталось у меня в мозгу.

Двадцать две налепленные в аккуратный ряд жвачки (видно, работал кто-то целеустремленный и упертый).

Надписи:

«Девушка с 5 этажа. Позвони. (Номер стерт)» (Черным маркером.)

«Кто мы? Куда мы идем (зачеркнуто), едем?» (Синим маркером.)

«Прекратите пачкать лифт. Свиньи!» (Красным маркером.)

Это тоже «смол-токи». Маленькие лифтовые разговоры. Ни к чему не обязывающие подъездные беседы. Крохотные, но вечные. Может быть, уже через пару лет этот дом будет заброшен, будет зиять черными дырами вместо окон, и лифт, конечно, перестанет работать, двери его останутся распахнутыми, на полу – песок, мусор, пыль. А стены все еще будут говорить этими надписями. Глупенькие люди, которые зачем-то каждый день ездили в этом лифте вверх-вниз. Таскали сумки с продуктами. Что-то такое о себе думали. Сердились, злились, пили валерьянку после лифтовых стычек, искали по всему дому маркер, чтобы оставить свой след на грязной лифтовой стене. Такие «смол-токи».

На другой стене только одна надпись: «Жывотные вымерли, а мы еще нет».

Какими будут «смол-токи» у людей, запертых под землей? Надеюсь, до всех наконец дойдет, что лучше просто молчать.

Собакам не было нужно много слов. И они все понимали.

А людям, наоборот, нравится (видимо, всем, кроме меня), когда разговор льется без остановки. Реки, моря, океаны ненужных слов. Простой пример – радиоэфиры.

«Доброе утро, мои дорогие, самые любимые на свете радиослушатели. С вами, как всегда в это время суток, я, диджей Таня Белка, и наше и ваше любимое утреннее шоу „Болтунья на завтрак“! Как ваше настроение? Бодрое, энергичное, легкое? Я сегодня, признаюсь вам, встала с большим трудом. Как хотелось понежиться в теплой кроватке. Вам тоже? Ну? Но такова моя диджейская доля, доля утренняя и непростая. Я мужественно собрала волю в кулак, и вот уже через час я с вами, дорогие слушатели. Чтобы сделать наш старт дня легким, непринужденным и максимально бодрым, прямо сейчас я поставлю для вас один из самых горячих треков сезона! Под него просто невозможно устоять на месте, хотя бы пальцами по столу начнете пританцовывать или по рулю, если вы сейчас в дороге. Включайте звук погромче, подпевайте, двигайтесь, танцуйте, в общем, дайте себе внутреннюю и внешнюю свободу. Это утро должно быть заряженным! Ну что, зажигаем? Поехали!»

Сто сорок шесть никому не нужных слов.

Я специально эту чушь записал на диктофон, чтобы посчитать слова. Любопытно.

Я не люблю, когда со словами обращаются так небрежно. Или, скорее, небережно. В детстве я даже придумал такой отдельный мир. В котором слова – это деньги. Сказал предложение – заплатил. Поговорил с соседом – еще заплатил. Потом я об этом думать перестал, когда понял, что тогда все слова окажутся у богачей. А бедные будут говорить раз в месяц. И еще по праздникам. Поговорил на Новый год, жди теперь дня рождения. Помолчал-помолчал, на Восьмое марта оторвался. Как всегда, идея отличная – а воплощение будет страдать.

Но пока все вокруг говорят и говорят. Не могут молчать. Так они слова превращают в пустоту, как эта ведущая. В общем, да. Я говорю редко. На работе это удобно, там надо улыбаться. Я заметил, что улыбкой можно заменить много слов. Улыбка плюс кивок вообще универсальное средство. Вежливо, просто.

А радио это я слышу регулярно. На работе, все там же.

«Ну что, как проходит ваше утро? Вы бодры? Веселы? Поделитесь своим настроением и событиями начала дня. А может быть, вчерашнего вечера? Пишите мне в мессенджер, присылайте голосовые – пусть весь город услышит вашу историю. Ну а если не хотите ничего писать и записывать, просто не забывайте делиться энергией и позитивом с близкими! А пока читаю ваши сообщения: вот, например, Петр из Колпина пишет: „Таня, каждое утро просыпаюсь под звуки вашего эфира, всегда огненно и вдохновляюще, так держать!“ Петя, ты красавчик, пусть у тебя все будет отлично – не только по утрам, но и днем, вечером и, конечно, ночью! А вот у Виктории из Солнечногорска сегодня минорное настроение. Дорогая наша Виктория, ставлю следующую песню специально для тебя!»

Сто шестнадцать впустую потраченных слов.

Вот как, на мой взгляд, должен звучать идеальный эфир:

«Доброе утро. Я проснулась, пришла на работу и ставлю вам музыку, песню за песней. Слушайте».

Все. Пятнадцать слов.

Вчера приходила мама. Тяжелый вечер.

Мне кажется, мы с мамой перестали общаться, когда я говорить еще не начал. Точнее, она-то говорит, и много. Я в основном молчу. Мне ей сказать нечего, а у нее для меня всегда море информации. Мама – это та еще история. Веселенькая. Цирк, в общем.

С отцом еще можно перекинуться парой слов, он говорит мало. Это, видимо, единственное, что я от него унаследовал. Он после травмы как работу потерял, так и сдулся постепенно. Поэтому мы с ним говорим только о футболе. А футбол всегда у папы под боком в телевизоре. «Поставит он пенальти, как думаешь?» – говорит он. Или: «Ну это же желтая. Желтая, да?» Я без понятия, я в футболе вообще ничего не понимаю. Поэтому просто говорю «ага».

Мама же любит прямо, чтобы разговоры. А говорить с ней проблематично. Она постоянно задает вопросы, но не слушает ответов, потом снова задает вопросы и снова не слушает. Иногда вносит разнообразие в беседу и не только спрашивает, но и отвечает сама себе. В общем, вещает в режиме радио. А радио я терпеть не могу. Бинго.

– Ну что, как дела? Ты сходил в тот магазин? Не сходил. А я говорила. Хотя ладно, но все равно сходи. Мало ли чего. Выпрямись, пожалуйста. Не сутулься. Посмотри, мне пятьдесят пять, а у меня осанка до сих пор. А что это за звуки у тебя из комнаты? Словно наждачкой скребут. Музыка? Что за музыка такая, когда скрипит. И ветер словно дует. Не похоже на музыку. Ты всегда был мальчик в себе. А ты не держи в себе. Надо говорить. Говори! Ты, кстати, все там же работаешь? Все нормально? Все хорошо? По телевизору цирк показывали. Как раньше. Нет, ну раньше, конечно, лучше было. Кони с крыльями были, как настоящие эти крылья. А сейчас, конечно, не то. Зебры были, ламы. Ну да и ладно. Ты посмотри, какой наглый! Ты почему голубей отсюда не гоняешь? Весь подоконник в грязи. Помет. Голуби хуже крыс. Вместо крыс теперь. Развелось сколько.

Главное, само собой, не в разговорах. А в том, что в детстве я ее видел раз в полгода. А теперь я почему-то должен быть сыном.